На выборах мэра Москвы с огромным отрывом побеждает Лимонов

Как и все политически озабоченные граждане, я с интересом следил за московскими выборами и тоже имею своё Особое Мнение(tm) по поводу событий этого лета и первой недели сентября.

Для начала соглашусь со многими не раз прозвучавшими банальностями. Действительно, за последние годы это одни из самых конкурентных выборов, но это не делает их однозначно честными, 8 сентября действительно всё было более гладко, чем в прошлые разы, а 9 сентября всё было как всегда. При полностью честном подсчёте второй тур был бы неизбежен, а при полностью честных выборах накал страстей был бы ещё выше — хотя гарантировать победу Навального, в этом случае, ни в первом, ни во втором туре я всё равно не смогу.

А теперь скажу не совсем приятную для демократов вещь.

Демократия в Москве успешно дискредитирована.

68% населения крупного мегаполиса, столицы огромной страны, «великой державы» не пошли на выборы. Они не верят в демократию («Всё равно всё решат наверху»), они не любят демократию («Вы нас даже не представляете»), они нашли более интересные и полезные для себя занятия, чем участвовать в конкурсе «рабы выбирают работорговцев — 2013» («Надо до дождей успеть собрать картошку» «На день города мы с пацанами поехали на дачу»).

И это после такой масштабной предвыборной кампании Навального! При неожиданном политическом оживлении! При сумасшедшей активности волонтёров! При небывалых масштабах агитации, финансирования, огласки, гражданского контроля! Всё это москвичам не интересно. Они устали от бесконечной лжи на телевидении, по радио, в Интернете. От дорогостоящей клоунады и навязчивой агитации — в том числе за счёт их налогов. От пустых обещаний, выливающихся во всё то же насилие, нищету, диктатуру (большинства, меньшинства, одного).

Даже при самых честных выборах, при совершенно гладком подсчёте, без единого нарушения — кто бы ни выиграл эти выборы, кто бы ни стал мэром столицы, кого бы не выбрали оставшиеся 32% себе в надсмотрщики — 68% москвичей оставили за собой право сказать «А ты кто такой? Я за тебя не голосовал!»

Многие оппозиционно настроенные комментаторы заявляли, что московские выборы — это больше, чем выборы мэра; это ни много ни мало — всенародный референдум, на котором москвичи представляли интересы всего народа.

Так вот, Москва приняла участие в этом референдуме и она свой выбор сделала: против всех кандидатов, против института выборов, против республики и демократии.

Реклама

Цель ясна, а путь извилист

Уже очень давно я собирался написать огромный пост или даже серию; и когда уже сел писать обнаружил, что тема даже не столько перестала быть актуальной, сколько никогда таковой не была. Поэтому пишу совсем на другую.

В либертарианстве… Нет, в вообще любой политической философии разной степени утопичности, выражающей идеи хоть сколько-нибудь оппозиционные реализуемым на практике, я наблюдаю два противоположных подхода, две стратегии перехода от государства к негосударственному или пост-государственному обществу. Эти две стратегии легко соотносятся со способами изменения (не разрушения) государства: «сверху», через реформы и «снизу», через революции. Соответственно предлагается государство «улучшать» или «ухудшать».

Очевидно, что на данном этапе было бы самоубийственно пытаться уничтожить государство сразу такое, какое оно есть. Качественный переход от государства к анархичному или анархоподобному обществу возможен лишь при достижении определённых количественных показателей. Разница между двумя подходами заключается в выборе показателей.

Воинствующие анархисты, в том числе анархо-капиталисты выбирают путь «ухудшения». К ним же относится сторонник экстерриториальных государств Laxy Catal. Эта категория приветствует любые проявления деградации, рост коррупции, государственных долгов, политические и экономические кризисы, рост налогов при ухудшении качества государственных услуг, постоянные гонения на права и свободы с возникновением политических заключённых и «узников совести».

Эта стратегия опирается на идею о том, что лишённое прав и свобод население, устав от лжи и воровства гос.чиновников, в едином порыве свергнет тиранию и силой откроет путь к свободе.

При этом, такой подход не противоречит либертарианской идее о неинициации насилия, т.к. революция в данном случае будет являться ответом на явное или скрытое насилие со стороны государства.

Государство нельзя «улучшать», считают они: тогда население станет сытым, довольным, будет благодарно государству и не станет приветствовать его демонтаж. В отсутствие законодательных, судебных или административных рычагов («ухудшатели» не идут во власть, не пишут законов, не становятся чиновниками, судьями), основным оружием ухудшателей становится пропаганда. Помимо распространения своих идей, сторонники этой стратегии  бойкотировать выборы, занижая явку и делегитимируя власть, а также отказываться от либеральных реформ. Расследование и огласка коррупционных дел в стиле «РосПил»а способствуют укреплению имиджа государства как главного врага. Попытки борьбы с коррупцией описываются как смехотворные и нелепые по самой своей природе, а участие в выборах и официальной политике — как соучастие в преступлениях власти.

Их противниками, как правило, выступают минархисты, сторонники минимального государства, не собирающиеся ничего ломать и разрушать. Либертарианцы-минархисты приветствуют участие на выборах всех уровней и стремятся проникнуть во власть, чтобы через реформы уменьшить государство, вытеснить его из экономики и социальной сферы.

Однако некоторые анархисты считают, что до определённого момента им с минархистами по пути, а полная приватизация государственных функций и ликвидация централизованного государства, обладающего территориальной монополией на власть — это логическое продолжение минархистских реформ.

С точки зрения стратегии «улучшения», общество, стремительно приобретающее всё больше свобод и лишающееся «рабских оков» более расположено к окончательному отказу от атавизма под названием «государство». В то же время, угнетаемое население меньше склонно к уважению чужих свобод, частной собственности и человеческой жизни. Доведённый до отчаяния «ухудшением» государства народ склонен к насилию. При этом, история XX века демонстрирует также, что угнетённое население больше склонно к «левым» идеям социал-демократии, нежели к капитализму, опороченному Марксом и другими мыслителями. В тоже время, сытый, одетый и довольный гражданин охотнее понимает и принимает понятие права, необходимость свободы и недопустимость насилия.

Но даже если тотальное государство всеобщего блага рухнет под действием либеральных сил, это всё равно не гарантирует автоматического построения общества анархии и свободы. Политические и экономические кризисы 1991-1993 и дефолт 1998 произошли на фоне разочарования в коммунизме и левых идеях вообще, однако несмотря на это, на руинах прежнего государства возникло новое, более наглое, хитрое, злое. Увы.

В отличие от «ухудшателей», у сторонников это стратегии есть определённые шансы проникнуть во власть и заполучить реальные инструменты последовательного демонтажа государственной машины.

Проблема заключается в том, что в состоянии благополучия «улучшенного» государства у людей в действительности исчезают многие сильные стимулы, определяющие мотивацию на ликвидацию государства. От добра добра не ищут: «зачем чинить то, что и так работает?».

К тому же, у анархистов в этом направлении гораздо меньше союзников. Минархисты будут терпеть радикальных сопартийцев ровно до определённого момента. В этот момент истины, когда будет построено минимальное государство «ночной сторож», минархистам уже не нужна поддержка анархистов, а идея продолжать реформы в сторону уменьшения государства может быть воспринята как угроза достигнутому благополучию — и бывшие друзья моментально становятся врагами. Конфликт может возникнуть даже до того, как реформы начнут воплощаться: не тогда, когда станет нечего «улучшать», а когда появится сама возможность проводить реформы — в момент захвата власти. Тогда анархистам даже не придётся «мараться» властью — их до неё не допустят. Такое уже произошло в стане «левых», когда большевики, получив власть, развернули свой террор против бывших союзников.

Тем не менее, быть в оппозиции с минархистами легче, приятнее и безопаснее, чем с полицейским государством «всеобщего благосостояния» хотя бы потому, что меньше угроза получить дубинкой по голове, умереть в тюрьме среди других политзеков, или быть раздавленным русским бунтом против «ухудшенного» государства, бессмысленным и беспощадным.

Есть и третий, альтернативный путь: создание параллельного, параллельного общества без государства. Этот путь означает не политическую пропаганду и борьбу, а, наоборот, самоустранение из общественной политики и существование за пределами государственного контроля. При этом, изменение окружающего общества производится личным примером. Однако, помимо развития гражданских инициатив, создания НКО и фондов взаимопомощи, это также означает нелегальное, теневое существование, явный конфликт с государством, нарушение существующих законов. В эту практику сложно вовлечь широкие народные массы без достижения крайности в одной из двух стратегий. Если избрать этот путь в чистом виде, это означает отдать право решать, каким будет окружающий мир другим людям. Но лезть обратно в политику означает обнаружить себя, привлечь к себе внимание, что несёт в себе определённые риски.

В случае, если государство максимально «ухудшено», построение параллельной экономики происходит само собой — в этом участвуют даже те, кто никогда не слышал о либертарианстве — а многими людьми преступники (экономические и политические) могут даже восприниматься как герои и борцы с угнетением. В то же время, наказание за преступления может быть суровым, вплоть до высшей меры. В этой ситуации может быть великое множество мученников, однако при достаточно «ухудшенном» государстве, уход в подполье может стать единственной альтернативой рабству. С другой стороны, «всех не перевешают». И в какой-то момент теневое, подпольное общество — «Атлантида» Джона Галта —  может стать больше и сильнее государства, которое, в отсутствие рабов и дойных коров-предпринимателей, либо не сможет сопротивляться открытому бунту, либо само развалится от кризисов и внутренних противоречий. К сожалению, и в истории, и в фантастике новое общество часто наследует болезни старого, и вместо тотального государства мы получаем менее тотальное, с добрыми ребятами во главе — но всё же государство.

В случае максимально «улучшенного» государства сложно представить, например, уход от налогов, как что-то благородное и честное. Однако при наличии больших свобод и возможностей, предприниматели смогут составить конкуренцию государству даже в тех сферах, которые минархисты ему оставят — и чем «меньше» будет государство, тем меньше необходимости в нём будет. А на определённом уровне ЧОПы и страховые компании смогут реально сопротивляться госмонополии, в том числе и в открытую: уже сейчас бюджеты многих банков и таких корпораций как Microsoft позволяют им содержать целую армию охранников и при желании, полиция и даже армия далеко не всякой страны сможет совладать с такой армией, решись она перестать платить налоги или заняться нелегальным бизнесом. «Маленькое» государство потому проще уничтожить, что оно «маленькое».

Всё это в той или иной степени является идеализмом и умозрительной теорией. У последователей обеих (или всех трёх) стратегий одинаково мало шансов достичь желаемого — но это не значит, что к этому нельзя стремиться.

P.S. Я, как давний пацифист и сторонник мирных, ненасильственных путей, возлагаю определённые надежды на стратегию «улучшения». С другой стороны, знаменитый мирный протест Ганди стал возможен только благодаря «ухудшенному» государству. В любом случае, наибольшую роль я отвожу просвещению: чтобы в условиях хоть «улучшенного», хоть «ухудшенного» государства люди могли выбрать свободу и сделать к ней шаг, они должны знать, что из себя собственно представляет эта свобода и какие шаги для неё необходимы.

В общем, мне есть о чём ещё поразмышлять

P.P.S. Естественно, если вдруг здесь окажутся сторонники/противники того или иного пути, буду рад нарастить пост дополнениями и исправлениями. Пока здесь сугубо моё видение ситуации

Бросай кольцо и фильм закончится

Убив дракона, сам становишься драконом.

Дракон охраняет несметные сокровища — сокровища, созданные и накопленные кем-то, не драконом. Но дракон отнял их у законного владельца, а то и съел беднягу. А ещё он иногда вылезает из своей пещеры (или это замок?) и крадёт скот или красивых девственниц. Дракона можно убить — он силён, но не бессмертен. Но мало кто хочет этим заниматься? Зачем? Ну, крадёт он у нас по корове в месяц, больше же не берёт — зачем злить?

Хотя всегда найдётся тот, кто таким положением недоволен — он или сам убъёт дракона или подымет остальных на революции против тирании крылатой твари. Однако даже если ему удаётся победить чудовище, ему не удаётся победить  царящий в головах людей закон: в пещере должен быть дракон.

При монархии сокровища принадлежат одной династии драконов, пещера переходит от отца к сыну, пока какой-нибудь наглец не прервёт династию. При республике драконов выбирают жители окрестных деревень — они, конечно, стараются выбрать такого, чтобы требовал поменьше девственниц, но и не пускал чужих драконов или рыцарей соседних государств.

Никто не может представить жизни без дракона.

Поэтому никто не любит охотников за драконами. Зачем они вообще лезут в эту пещеру?

Если ты охотишься за сокровищем, то ты изначально мало чем отличаешься от дракона. Но есть честные храбрецы, которые только хотят убить чудовище, которое разоряет их родные земли. Но тогда они не знают, что делать с богатствами. Конечно, можно раздать их беднякам, но.. стоит ли? Ты столько трудился, рисковал жизнью, чтобы убить змея, разве ты не должен быть награждён? А даже если тебе всё сокровище не нужно — разве будет разумно просто выбросить его на ветер? Может, стоит распорядиться им рационально, составить план, назначить ответственных. Даже если в конечном счёте все эти сокровища принадлежат простым людям — хотя бы в качестве платы за съеденных коров и девственниц — нужно сперва научить этих людей принципам добра и справедливости, а так же простым навыкам управления финансами. Чтобы они не пропили всё в первый же день или не потратили богатства во зло другим, а применили их разумным образом. Ну и так далее. Даже имея исключительно благие намерения, наш герой, снедаемый сомнениями, временно поселяется в пещере. Он использует богатства ради общего блага. И он ждёт, пока люди не станут лучше, чем они есть, потому что этим людям нужен дракон. Временно. Он и не замечает, как сам на самом деле становится драконом — уже навсегда — и как со всех концов света к его пещере тянутся новые герои, желающие победить зверя.

Конечно, он может убить дракона и тут же уйти из пещеры. Однако велика вероятность, что её займёт кто-то другой.

Каков же ответ? Как остановить появление новых драконов? Основанные на архетипе убил-дракона-стал-драконом мифы, сказки и легенды, как правило, не подсказывают выхода из этого замкнутого круга.

Но такую подсказку всё же можно найти одной популярной сказке с похожими мотивами. Создатель этого произведения не любил каких бы то ни было аллегорий и я не берусь рассуждать о его политических взглядах. Но часто автор вкладывает в своё произведение больше смысла, чем намеревался и чем больше смыслов в нём можно найти, тем больше его «срок годности» (а речь пойдёт о шедевре современной английской литературы).

Есть кольцо. Оно даёт обладателю великую власть. Эта власть может быть использована для великих дел и для мелких, осознанно и совершенно нечаянно. Обладатель может использовать эту власть на благо — накормить голодных, исцелить больных. Он может использовать его во зло. Это кольцо изначально создавалось для того, чтобы творить зло. И, несмотря на все старания и самоконтроль, оно в конечном счёте захватывает разум хозяина. В отличие, от сокровищ дракона, это кольцо символизирует не богатство, а власть, в том числе, власть государственную.

Толкиен, совсем не имея ввиду политику и государство или что либо подобное, описал единственно верный метод обращения с государственной властью, попади она в руки честного человека: сбросить её в кипящую магму — и дело с концом. Всё, что было сказано им относительно Кольца Всевластия, насколько могущественно оно, о возможности использовать его во зло и во благо и о его тлетворном влиянии на обладателя — всё тоже самое применимо и к государственной власти. Да, государство действительно может служить добру и справедливости. Да, к власти действительно могут прийти честные люди, которые не будут пользоваться властью в корыстных целях. Но какова вероятность такого исхода? И сколько времени пройдёт, прежде чем честный человек с благими намерениями превратится в алчного дракона?

К сожалению, в книгах профессора нет наглядного примера развращения мудрого человека властью — мудрые предпочитают даже не прикасаться к кольцу. Голлум — это маленький человечек, развращённый кольцом скорее как сокровищем наподобие тех, что охраняют драконы — истинной силы кольца он не знал. Косвенно таким примером можно считать Сарумана, хотя сам он кольцом никогда не обладал и его предательство не может считаться образцовым превращением в дракона. Тем не менее, на протяжении всего «Властелина колец» автор предостерегает читателя: кольцо обладает огромной силой, но как бы ни был силён соблазн этой силой воспользоваться, её источник лежит в зле и лишь к злу может принести эта сила.

Но самым ценным являются не опасения и предостережения автора по поводу кольца, а совет по правильному его применению: бросить в жерло вулкана Ородруин, где оно было выковано.

История человечества революцию за революцией демонстрирует, как смена правителей не меняет суть власти; что без разницы, захватил ли тиран власть силой, получил в наследство или был избран демократическим большинством; и даже не имеет значения, правит ли он ежовыми рукавицами или целует детей в живот. Добрый или злой, дракон — это всегда дракон, и он всегда будет питаться племенными быками и красивыми девственницами. Поэтому так важно не только и не столько убить дракона, но и разрушить волшебную пещеру с проклятыми сокровищами и следить за тем, чтобы в округе не возникало подобных пещер и никто не позволял себе грабить и убивать. А дракона не обязательно даже убивать — во-первых, с живым драконом не получится завладеть сокровищами и будет сложнее самому стать драконом; а во-вторых, дракон, которому не дают грабить@убивать, вскоре сам умрёт от голода. Главное — уничтожить кольцо всевластия пещеру и проклятые сокровища.

Ведь иначе, убив дракона, сам станешь драконом.

А тогда зачем ты вообще полез в эту пещеру?