Капитализм и эволюция

Продолжение темы.

Анархо-капитализм — это свободный разгул безграничного социал-дарвинизма, если бы научные гипотезы и теории спрашивали у кого разрешения, а их действие могло быть ограничено человеческой волей. Выживание сильнейшего и приспособленного здесь возведено в принцип. Единственное отличие от совершенно диких джунглей — анархо-капитализм предусматривает частную собственность. Это очень важный пункт, ведь именно частная собственность, столь ненавистная коммунистами, успешно решает большинство конфликтов. Но этот исключительно правовой момент, я рассмотрю отдельно, сейчас же речь идёт о социально-экономичских процессах.

Главный принцип анархо-капитализма — свобода. Равенство признаётся как недостижимый идеал, а учитывая ужасы коммунизма — как антиидеал. Единственное, в чём люди равны — каждый обладает полным правом на себя и свой труд. Этоправовое равенство возможностей, а не экономическое и культурно-идеологическое равенство результатов.

Здесь нет компетентных специалистов, которые бы решали за тебя, что и как делать. Нет братьев по коммуне, которые кормили бы тебя и одевали просто за то, что ты их брат. Есть только ты, твои возможности и потребности.

Кто гарантированно выживает в таком обществе? Как здесь выживать?

Самый примитивный вариант — кормиться собственным трудом буквально. Имея изначально или заработав на рынке труда собственный участок, выращивать на нём пищу, построить жильё, организовать комфорт, общаться с соседями, самостоятельно познавать мир и себя, заниматься простым, но занятным творчеством. Таким образом человек реализовывал свои потребности и до существования денег и после, если не хотел или не умел деньгами пользоваться. Здесь выживает тот, кто может организовать эту систему наилучшим образом.

Безденежный, а потом денежный обмен привели к разделению труда — каждый занимается тем, что умеет лучше всего и обменивает результаты своего эффективного труда на результаты чужого эффективного труда. Это гораздо продуктивнее изолированного подсобного хозяйства, поэтому люди, освоившие такой обмен, гораздо лучше приспособлены и имеют более высокие шансы на выживание.

При этом, для того, чтобы удовлетворять свои потребности нужно хорошо удовлетворять чужие. Никто не купит у сапожника сапоги, если они сделаны абы как и рвутся в первый же день. А если никто не купит у него сапоги, сапожник, не имея денег, не сможет купить себе штаны или рубашку и его потребности не будут удовлетворены. Он даже еды купить не сможет и просто умрёт от голода.

Впрочем, если это единственный сапожник, то, раз нет сапог лучше, то люди будут вынуждены покупать плохие сапоги, пока кто-то не научится делать их сам с гораздо более высоким уровнем качества. Тогда первый сапожник либо растеряет всех клиентов, либо будет вынужден делать сапоги лучшего качества. Тот, кто делает плохо, голодает — пирует тот, кто делает хорошо.

Это утрированный, но доступный пример, иллюстрирующий как удовлетворение потребностей других людей обеспечивает индивиду условия для выживания в условиях конкуренции. А также то, чем плохо отсутствие конкуренции. которой так почему-то боятся социалисты.

Наиболее приспособленный в данном случае — тот, кто наиболее эффективно удовлетворяет существующие потребности других людей.

При этом, чем выше потребность в иерархии потребностей, тем сложнее её удовлетворить, выше риск ошибки, но также выше и награда. Если человек способен удовлетворять базовые потребности в еде, у него всегда найдутся клиенты, у него всегда будет стабильная прибыль. Потребности в общении и причастности удовлетворить сложнее, так же сложно их оценить — в тоже время, их невозможно удовлетворить самому, без участия других людей. Как правило, на удовлетворение этих потребностей, человек тратит самое ценное — своё время, свою свободу и иногда саму жизнь. Потребности в самоопределении, самоутверждении, саморазвитии и самореализации, наоборот, человек может удовлетворить только самостоятельно, о чём и говорит приставка «сам». Однако создание условий для их удовлетворения тоже может оказаться весьма востребованной услугой.

И именно за удовлетворение потребностей выше базовых часто ругают капитализм. Самые базовые — еда, жильё, безопасность, комфорт — индустриальное общество удовлетворяет настолько эффективно, что всё у большего числа людей возникает острое ощущение необходимости удовлетворения более высоких потребностей. Развитие интернета и социальных сетей всего-навсего удовлетворяют потребности в общении и самоутверждении. Бум молодёжных субкультур — следствие удовлетворения потребности в причастности и самоутверждении. А консьюмеризм и шопоголизм — такая форма самореализации и творчества. Субкультурщик с помощью вещей даёт знать о своих взглядах и ищет единомышленников, а взрослый шопоголик творчески создаёт образ самого себя. Более того, значение имеет и то, что и где ты ешь, как работаешь, где отдыхаешь. Вещи перестали удовлетворять только базовые, физические потребности и те, кто понял это, зарабатывают больше тех, до кого ещё не дошло.

К таким условиям успешно приспосабливается тот, кто умеет определять и удовлетворять не только базовые, но и социальные потребности людей. Можно занять нишу удовлетворения базовых потребностей, производя хлеб. Можно при этом удовлетворять потребность в причастности и самоопределении, изготавливая хлеб по французским рецептам — это более рисковое, но более прибыльное занятие: если не угадал с модой, ты продаёшь просто вкусный хлеб, если угадал, то ты позволяешь людям почувствовать себя жителями Парижа. Удовлетворять социальные потребности без удовлетворения базовых ещё сложнее и рискованнее — в случае ошибки, ты производишь никому не нужное ничего. Для того, чтобы снизить риск, нужно понимать, чего хотят люди.

Таким образом, наиболее приспособленным является тот, кто понимает, чего хотят люди и удовлетворяет эти потребности.

Так появляется маркетинг — наука рынке, изучающая потребности людей и способы их удовлетворения. Именно этим и занимается маркетолог — пытается понять, чего именно хотят люди, и как удовлетворять их потребности своим товаром. Плохой маркетолог просто угадывает, часто основываясь на своих собственных потребностях. Хороший — знает клиентов лучше, чем самого себя. Лучше. чем они сами себя знают. Одна из основных функций маркетинга — прогнозирование спроса, определение того, какие потребности ещё не оформились в сознании людей. Другая, наиболее известная и критикуемая социалистами — стимулирование спроса, оформление в виде предложения удовлетворения той потребности, которая ещё не осознаётся людьми. Это не навязывание ненужного продукта — такая стратегия неэффективна, о чём скажу ниже. Чаще всего, если человек покупает то, что ему не нужно — это означает, что человек не знает, удовлетворению какой его потребности служит эта покупка. Однако сам факт покупки говорит о том, что эта покупка ему была нужна, а потребность существует, но сам человек её ещё не осознал и не сформулировал.

Стимулирование сбыта также связано с рекламой и PR, другими ненавистными для социалистов, хотя и для многих других людей, аспектами маркетинга. В обществе с высоким технологическим, культурным и правовым уровнем развития, где каждый может заниматься практически любым делом, мало просто что-то производить, нужно ещё дать о себе знать. Ты не сможешь участвовать в обмене трудом, если о тебе никто не знает. Никто не сможет воспользоваться твоим трудом в обмен на свой, если он даже не знает о такой возможности. То есть здесь ситуация обратная — люди знают о своих потребностях, но не видят способа их удовлетворить.

При этом, просто угадывать недостаточно. В самом начале мы рассмотрели пример с херовым сапожником, чьи сапоги никому не нужны. Но хорошо разрекламированный сапожник сможет продавать даже весьма хреновые сапоги. Почему это происходит? Вернёмся назад, почему плохие сапоги никто не купит? Потому что есть сапоги лучше. А почему разрекламированные сапоги кто-то покупает? Потому что они не знают, что есть сапоги лучше. Но хорошую рекламу плохих сапог видят и другие сапожники. Поэтому в отсутствие каких-либо искусственных барьеров, очень скоро другие сапожники тоже начнут применять рекламные ходы и технологии конкурента. Конечно, если он был первым, плохой сапожник успел что-то заработать, пока не успели остальные. Но что именно он получил? Немного незаслуженных денег и плохую репутацию, ведь тот, кто купил у него плохие сапоги больше ничего не купит, да ещё и всем друзьям отсоветует покупать. В результате либо он много ресурсов будет тратить на восстановление репутации (гораздо больше, чем обычно тратится на поддержание хорошей), либо будет проворачивать свои махинации (если ничего кроме махинаций он не умеет) в других областях. Это очень сложная, бессмысленная. неблагодарная и неэффективная работа. Гораздо эффективнее делать всё честно.

Таким образом, наиболее приспособленным является тот, кто понимает, чего хотят люди, умеет донести эту информацию до людей, и качественно и своевременно удовлетворить их потребности.

Умение организовать работу других так, чтобы уменьшить потери времени и ресурсов — это тоже эффективный труд, управленческий труд. Массовая коллективная работа в некоторых областях (в частности, при массовом производстве) гораздо эффективнее индивидуальной работы, в иных важна чёткая последовательность и своевременный отклик. А использование одного инструмента несколькими людьми уменьшает время простоя этого инструмента и увеличивает его производительность. Таким образом, малая фирма эффективнее разрозненных индивидов, а крупное предприятие эффективнее разрозненных фирм. Поэтому люди, умеющие организовать совместный труд других, и те, кто способен работать в коллективе, команде, гораздо лучше приспособлены и имеют гораздо большие шансы на выживание. Правда, на определённом уровне эффективность управления начинает снижаться, поэтому для некоторых товаров и услуг несколько маленьких фирм всё ещё эффективнее гигантской корпорации, но этот уровень постоянно растёт в результате эволюционного развития управленческих теорий и методологии.

Наиболее приспособленными являются те, кто способен объединять усилия.

Однако что есть организация, как не форма кооперации и взаимопомощи? Эволюционным способом люди пришли к объединению усилий — именно так, как предсказывал Дарвин. Самые эффективные организации — те, в которых работники любят своё дело, доверяют и уважают друг друга, а менеджер не применяет принуждение и угрозы, а ставит желаемые и достижимые цели, направляя сотрудников на верный путь их достижения. А ведь отсутствие взаимопомощи — это то, за что всегда ругали социал-дарвинизм. Может, вместо того, чтобы топтать этот цветок,его стоило поливать и удобрять?

Но что создаёт этот идеал любви и взаимопомощи? Эгоизм, конкуренция, борьба за выживание. Просто именно кооперация является конкурентным преимуществом, позволяющим снижать издержки и увеличивать прибыль. Именно кооперация позволяет победить в конкурентной борьбе, эффективно используя те же методы, что и отдельный предприниматель, либо работник на рынке труда.

Так же, как и человек, занятый определённым делом и обменивающий результаты своего труда на результаты труда других, имеет больше шансов на выживание, чем человек, занимающийся всем подряд для удовлетворения лишь своих потребностей, так и организация, производящая определённый спектр товаров и услуг для удовлетворения потребностей других людей в обмен на возможность удовлетворения потребностей своих членов (сотрудников), имеет больше шансов на выживание, чем примитивное коллективное хозяйство.

И точно также, наиболее приспособленными являются те, кто кто способен объединять усилия, для того, чтобы определить, чего хотят люди, качественно и своевременно удовлетворить их потребности и донести эту информацию до остальных.

Именно такие люди являются наиболее приспособленными для жизни при свободном рынке. Конечно, это не значит, что остальные непременно умрут от голода. Те, кто не умеют продавать себя, или не способны кооперироваться с товарищами, или плохо знают своё дело и некачественно выполняют свою работу — они менее приспособлены к жизни при свободном капитализме, они будут зарабатывать меньше денег.

С одной стороны, такая ситуация стимулирует их к развитию в нужном направлении: научится понимать и уважать свободу и интересы других, научится работать в команде, избавится от лишней скромности или, наоборот, гордыни и хвастовства, научится честно и смело говорить о своих достоинствах, ставить цели и эффективно их добиваться, избавится от лени, наберётся опыта в своём деле.

С другой, те, кто принципиально не способен к жизни среди честных, умных и свободных, не будет обладать ни влиянием, ни властью и даже генетический материал будет медленнее распространяться. В отличие от коммунистических систем, в которых паразит и нахлебник получал созданные трудолюбивыми людьми блага, жирел и размножался, часто воспевался как нравственный идеал и даже получал реальную власть, при капитализме лодырь и иждивенец попросту вымрет. В отличие от первых двух моделей общества, паразитизм нечестных здесь — наименее продуктивный путь. Стать нахлебником не так-то просто. Ведь даже мошенничество — это труд, пусть и деструктивный, но приносящий мошеннику какие-то деньги. Ничего не делать можно разве что бесплатно. Первое время ты можешь быть нахлебником у своих родителей, но потом тебе придётся очень трудно — ведь мало кто согласится кормить тебя просто так, за то, что ты есть. Если и найдётся какой филантроп, то паразит будет удовлетворять свои потребности за счёт потребностей этого филантропа и велик риск, что филантропу такая ситуация надоест.

Но в принципе такие отношения возможны, если филантроп настолько эффективно использует свой труд, что способен удовлетворять двойную порцию потребностей. Более того, у филантропа скорее всего есть потребность в любви и сострадании и именно эту потребность удовлетворяет несчастный иждивенец-паразит. происходит свободный обмен. Существует рынок филантропов: добровольные жертвователи и частные меценаты. И существует как рынок вынужденных иждивенцев: одинокие старики, бездомные дети и животные, ветераны и инвалиды, больные раком/спидом/болезнью альцгеймера — так и рынок добровольных иждивенцев: вольные художники, бродячие музыканты, независимые учёные. Посредниками выступают различные некоммерческие организации: церкви и религиозные организации, политические и общественные движения, детские дома и приюты для животных, благотворительные фонды, исследовательские центры, экологические и зоозащитные волонтёрские общества и прочие, существующие на добровольные пожертвования, организации.

Таким образом, социальные инстинкты любви, сострадания и взаимопомощи помогают людям выжить даже в условиях социал-дарвинистского капитализма. А существование целого рынка взаимопомощи — это исключение, подтверждающее правило. Если у человека есть какие-то причины быть слабым, то даже не производя каких-то товаров и услуг, у него есть шанс выжить. Если человек отказывается участвовать в равном честном денежном обмене, то если он хоть что-то производит — у него есть шансы выжить. Однако если человек совершенно ничего не может и не хочет предложить миру, то мир ничего не предложит ему. Даже на рынке бесплатной любви и заботы, лодырь и паразит, процветающий при коммунизме, не имеет ни малейшего шанса на выживание.

У него есть один выход — измениться. Предложить что-то миру. Начинать придётся с низа, с простой и низкооплачиваемой работы. А если природой заложено хоть что-то, есть шанс полностью реализоваться и заняться не просто иногда творческой, но и только творческой работой. При капитализме у каждого есть шанс, его нужно просто взять, а не ждать, пока его дадут тебе Бог, государство, общество или жадные капиталисты.

А кто не плывёт — тот тонет.

Возникает вопрос, почему же эти принципы не реализованы в полной мере даже после распада СССР и перехода России к свободному рынку? Почему есть те, кто обогащаются совершенно несправедливо, и те, кто не получают заслуженных благ? Дело в том, что определённая группа использует совершенно не рыночные инструменты: прямое и скрытое насилие и многовековую ложь — и нарушает самый святой принцип свободного рынка, который была призвана защищать — принцип неприкосновенности частной собственности. И свободный рынок так никогда ещё и не был свободным. Эта группа людей называется государство.

Как государство мешает реализации капитализма в полной мере и почему в либертарианском обществе принципы социал-дарвинизма не превращают рыночную конкуренцию в военный конфликт всех против всех? Ответы на эти вопросы можно найти как в самой природе частной собственности, так и в системе правового регулирования на её основе.

Реклама

Власть и свобода

Начну сразу с вопроса, который может возникнуть (и уже один раз возник) после тех мыслей, которыми я ещё только обираюсь с вами поделиться.

«Как у тебя уживаются свобода и власть?», спросили у меня. «Дуалистически» был мой ответ (хотя я хотел сказать «диалектически»). Но правильным ответом был бы встречный вопрос: «А почему они не уживаются у тебя?»

Так вот..

Единственная власть, которую я признаю в качестве естественной и единственно допустимой — власть человека над самим собой.

Свобода — такое отношение субъекта к своим актам, при котором он является их определяющей причиной.

Власть — это возможность субъекта подчинять определённый объект, проявлять свою волю по отношению к объекту этой воли.

Если у человека нет власти над самим собой, он не может быть свободным. И, наоборот, человек может быть свободен если он имеет такую власть. И если он имеет власть лишь над собой.

Если человек не имеет власть над своим телом, тело имеет власть над ним. Чувственные желания, инстинкты и эмоции контролируют его жизнь.

Если человек не имеет власть над своим духом, дух имеет власть над ним. Заблуждения, стереотипы, фантазии контролируют его жизнь.

Если же человек сознательно совершает свои действия, достигая сознательно поставленных целей, не допуская лени и тупости, избегая жадности и фанатизма — тогда он между его телом и духом нет никакого конфликта, а человек представляет собой единое целое, имеет власть над собой и является свободным.

Свободный человек, реализуя свою власть над собой, несёт ответственность за свои решения, мысли и поступки, потому что он ограничен законами природы и общества. Существование объективных законов не оправдывает ошибок, как и не накладывает какой-то дополнительной ответственности — это лишь факторы, которые свободный человек вынужден учитывать. Под законами общества я не имею ввиду право, которое является продуктом деятельности людей и оставляющие людям выбор: соблюдать или не соблюдать их. Я говорю о непреложных естественных законах вроде экономического закона спроса и предложения или нравственного закона «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого», которые не соблюдать невозможно.

Если один человек обладает властью над другим, они оба несвободны. Очевидно, что если кто-то обладает властью над вами, то вы несвободны. Менее очевидно, но не менее верно, что если вы имеете власть над кем-то вы не становитесь свободнее.

Каждый может распоряжаться самим собой, своим телом, разумом, мыслями, поступками и их результатами. Если один распоряжается вторым вместо него самого, второй несвободен, потому что он уже не распоряжается собой. Точно также несвободен первый, потому что он не распоряжается собой — он распоряжается вторым. В то время, когда он мог заниматься творческим трудом, ставить и достигать цели, развивать и совершенствовать себя самого — самую ценную свою собственность — он занимается насилием над другим: ищет и применяет способы силового внушения, либо опутывает сознание жертвы ложью и софизмами, которые ещё нужно найти или придумать. Он теряет возможность управлять самим собой, не реализует её. При этом он не просто тратит свои ресурсы: время, знания, силы — он реально зависит от своей жертвы: от её способности самостоятельно думать, противостоять насилию и стремлению к свободе и независимости. Человек, который устанавливает власть над другим, пытается игнорировать закон «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого», но всё равно попадает под его действие.

При этом, любое действие может быть опосредованно и неочевидно. Физическая сила — это очевидная власть. Ложь и манипуляции — неочевидная. Один может иметь прямую и открытую власть над другим, как в отношениях хозяин — раб. А может скрывать её за сложными юридическими формулировками, религиозными толкованиями и философскими рассуждениями, как в отношениях государство — граждане.

Также власть может осуществляться посредством искусственных ограничений свободы. Если человек умирает, лишь бы не быть несвободным, то можно сказать, что это был его выбор: смерть свободным для него предпочтительнее жизни рабом. И это действительно его выбор, при котором одна ценность выше другой. Или можно сказать, что реализация его власти над собой оказалась несовместимой с жизнью. Однако стоит задаться вопросом, почему встал именно такой выбор и почему человек не смог одновременно выбрать и жизнь и свободу. Очевидно, что его свобода была ограничена. Точно также можно рассмотреть примеры, где «свобода» не значится в качестве варианта для выбора и выводы не так очевидны, хотя логика абсолютно такая же.

Так происходит расщепление свободы и власти, свободы и ответственности. Привычное же понимание проблемы, при которой власть одного означает несвободу другого привело к расщеплению этих понятий и возникновению противоречия. Между тем, никакого противоречия нет: свобода есть лишь тогда, когда реализуется власть, а власть реализуется лишь в условиях свободы. Если человек не способен реализовать свою власть над собой, значит, он не свободен поступать так или иначе. Если в качестве ограничения выступает объективная необходимость, власть и свобода гармонично уживаются и никаких противоречий не происходит. Но если свободу ограничивает чужая воля, власть и свобода расщепляются до состояния взаимного уничтожения.

Поэтому важно понимать, почему свобода человека ограничена. Ведь если спорить с законами природы глупо, то против попыток установления власти одним человеком над другим имеет смысл бороться.