Революция на Украине

До сих пор я избегал комментировать происходящее на Украине после разгона митингующих Беркутом, но сейчас для меня очевидно, что происходящее перешло через своеобразную границу, прошло точку невозврата. После этого момента «веер» вариантов продолжения развития резко сузился и мне начинает казаться, что я могу позволить себе делать предсказания.

Мой вердикт: представители государства Украинского государства должны уйти. Необходимо разработать и воплотить меры по постепенной передаче власти каким-то иным людям. Эти меры не должны быть легитимны и не должны вызывать сомнения у самих украинцев. «Должны» они вовсе не «народу» — должны самим себе. И «необходимо» это для их же блага. Для кого-то это не так очевидно, кто-то ожидал и предвещал подобное давно: если власть не уйдёт сама, её «уйдут».

Ниже опишу, как я вообще вижу происходившее и происходящее в Киеве и не только.

До Евромайдана

Для самого начала — важное замечание. Украина последних лет ни разу не была политически единой. Западная, правобережная Украина всегда тяготела к Европе, презрительно отзывалась о «москалях», боялась реставрации СССР. Левобережная, восточная часть страны, напротив, хочет обратно в союз с Москвой, говорит больше по-русски и боится этого вашего католического и гомоатеистического Запада. Поэтому вне зависимости от оценок происходящего, не стоит забывать, что Западнические настроения — это НЕ воля ВСЕГО народа. Это воля лишь его части, даже если и большей, но не всей. Избранный большинством (допустим, что законно) Янукович — представитель восточной половины страны (первый пункт статьи на RLN), тогда как столичный Киев «за нього не голосував». Руководители государства всё время метались то в одну, то в другую сторону, то пытались одновременно заигрывать и с Европой и с Таможенным Союзом.

Учитывая экономические и политические тенденции и в скатывающейся в социализм Европе, и в «стабильно» стагнирующей «суверенной демократии» России, окончательный выбор напоминает известную зэковскую разводку про два стула. Когда европейцы в очередной раз предложили присесть на их стул, Янукович стал клянчить хоть какую-то компенсацию. При этом, речь не шла о собственно вступлении, суть вопроса — соглашение об ассоциации с Евросоюзом. Да, это шаг в сторону Европы, но юридически до вступления ещё очень далеко. Однако символически это действительно серьёзный шаг, который, видимо, оттолкнул или напугал Януковича. Или он увидел в этом какие-то возможности для себя. Не важно. Важно то, что в этот раз терпение простых правобережцев лопнуло, что и запустило известный процесс.

Мирная борьба за Европу

Как и, пожалуй, все революции, эта началась со стихийного мирного митинга. Когда Евромайдан только начинался, было сложно понять, что будет дальше. Будет ли это полноценный Occupy, или всё закончится, когда у митингующих иссякнет запас печенья и дворовых песен. Будут ли силовые разгоны, или власть вытерпит.

Сперва митингующие объявили, что не уйдут и будут сидеть до последнего. Административный суд Киева с этим не согласился и постановил, что палатки ставить нельзя. Собственно, законность митинга завершилась уже на этом: палатки были установлены. Власти тоже показали зубы: Беркут палатки разобрал. Народ ответил на это митингами по всей стране (что интересно, не только в западной её части: митинги прошли и в Донецке, Одессе, Херсоне, Николаеве и даже таком восточном городе как Луганск).

В отдельные моменты людей на площадях оставалось действительно мало, что позволяло говорить и о слитии протеста, и о купленности митингующих. Параллельно проходили анти-евромайданы, на которых точно такие же жители, точно такой же народ поддерживал действия правительства и выступал против вступления в Евросоюз. В другие дни Киевские площади вмещали десятки тысяч. Бывало, митингующие буянили, даже разобрали микроавтобус, заподозрив его в работе на спецслужбы. Беркут в ответ применил слезоточивый газ. Случались столкновения между сторонниками и противниками евро-интеграции. В основном же митинги продолжали сохранять свою мирную форму.

Переломным моментом стал силовой разгон Евромайдана в Киеве 30 ноября. Терпение властей лопнуло и с протестом было решено закончить раз и навсегда: просто прогнав митингующих с площади. В каком-то смысле, цель была достигнута: вопрос о евроинтеграции если не полностью исчез из украинской политической повестки, то по-крайней мере отошёл на второй план. На первый план вышли вопрос законности действий чиновников, легитимность органов государственной власти, доверия парламенту, в целом, под сомнение попал весь действующий режим. Требование конкретных реформ (вступление в ЕС) переросло в по-настоящему революционное требование: отставка правительства и разгон парламента.

Всё ещё мирная борьба с режимом

1 декабря началась зима. 1 декабря началась революция на Украине.

В ответ на разгон Евромайдана накануне, митингующие пошли разгонять Администрацию Президента. Этого сделать не удалось, зато удалось захватить Дом Профсоюзов и  здание Киевского Горсовета. Каких-то чиновников, как начальника киевской милиции, увольняют, другие, как глава Администрации Президента Украины, уходят сами. Агрессивные радикалы избивают солдат-срочников внутренних войск, бойцы Беркута избивают мирных митингующих. Происходят задержания и аресты. Люди перекрывают улицы, строят баррикады, блокируют и захватывают правительственные и администативные здания. В Киев приезжают европейские и околоевропейские политики. Оппозиция и правительство выдвигают взаимное требование: уйти.

Правительство грозится разогнать митингующих силой.

Оппозиция призывает брать правительство штурмом.

Участники революции уже создают свои, альтернативные органы власти, назначают своих представителей. Более того, они выдвигают ультиматумы гораздо более серьёзные, чем любые требования Болотной.

Градус ненависти, агрессивности и неадеквата медленно, но верно ползёт вверх. И одновременно существующее правительство теряет контроль над ситуацией.

Какое-то время правительство могло надеяться на затухание протеста, но с 1 декабря надежды на это стремительно таяли. Сегодня беспочвенность этих надежд стала очевидна и для меня. Прежде активисты пытались как-то сдерживать разрушительную силу толпы: например, из репортажей и отчётов ясно, что горсовет разграблять не стали, максимально сохранив внутренние помещения в чистоте и сохранности. Главным разрушением был снос ёлки на центральной площади — конструкции и без того временной и довольно символичной.

Однако сегодня я увидел признаки качественного перехода на новый уровень разрушений: лавочки и ограждения, превращающиеся в баррикады, падающий памятник Ленину.

Для меня стало очевидно, что протестующие уже не будут отступать. От дробления голов памятников о плиты до размозжения голов политиков об асфальт остаётся один шаг.

Революция.

Многие мировые революции происходили по более или менее сходному сценарию: наличие политических и экономических предпосылок, мирный протест, силовой разгон мирного протеста властями, силовой разгон властей — либо, в более мягких вариантах, добровольное сложение полномочий. Старый режим уходит, яркие и активные оппозиционные политики приходят.

Я не вижу никаких предпосылок с возникновению малого государства или к отказу от государства вообще. Повод для революциии, её течение и характер требований говорят о том, что желаемым результатом является «либеральный» социализм европейского типа. Не говоря о том, что я вообще не верю в революцию как способ уменьшения государства. Только если к власти (совершенно случайно) прийдут какие-нибудь околоклассические либералы, можно будет ожидать что-то похожее на Грузию: сперва стремительная либерализация, капиталистические реформы, а потом разворот на «всеобщее благосостояние» и «демократия как в Швеции».

Так или иначе, Украинская Революция практически свершилась. От действующей пока ещё власти зависит лишь способ её окончательного завершения: будет ли это добровольное самосвержение, либо власть отберут силой. Есть и третий вариант: силой же удержать эту власть. Но отсюда путь только один — военная диктатура. Но я сомневаюсь, что Янукович пойдёт на такое. Этот вариант вряд ли сможет одобрить даже Путин. Не говоря уже о западных соседях.

P.S. А знаете, что будет по-настоящему круто? Если после революции украинцы вместе пойдут чистить площади от мусора, вернут лавочки на место, а обрушенную статую Ленина оттащат в какой-нибудь музей.

Реклама

Цель ясна, а путь извилист

Уже очень давно я собирался написать огромный пост или даже серию; и когда уже сел писать обнаружил, что тема даже не столько перестала быть актуальной, сколько никогда таковой не была. Поэтому пишу совсем на другую.

В либертарианстве… Нет, в вообще любой политической философии разной степени утопичности, выражающей идеи хоть сколько-нибудь оппозиционные реализуемым на практике, я наблюдаю два противоположных подхода, две стратегии перехода от государства к негосударственному или пост-государственному обществу. Эти две стратегии легко соотносятся со способами изменения (не разрушения) государства: «сверху», через реформы и «снизу», через революции. Соответственно предлагается государство «улучшать» или «ухудшать».

Очевидно, что на данном этапе было бы самоубийственно пытаться уничтожить государство сразу такое, какое оно есть. Качественный переход от государства к анархичному или анархоподобному обществу возможен лишь при достижении определённых количественных показателей. Разница между двумя подходами заключается в выборе показателей.

Воинствующие анархисты, в том числе анархо-капиталисты выбирают путь «ухудшения». К ним же относится сторонник экстерриториальных государств Laxy Catal. Эта категория приветствует любые проявления деградации, рост коррупции, государственных долгов, политические и экономические кризисы, рост налогов при ухудшении качества государственных услуг, постоянные гонения на права и свободы с возникновением политических заключённых и «узников совести».

Эта стратегия опирается на идею о том, что лишённое прав и свобод население, устав от лжи и воровства гос.чиновников, в едином порыве свергнет тиранию и силой откроет путь к свободе.

При этом, такой подход не противоречит либертарианской идее о неинициации насилия, т.к. революция в данном случае будет являться ответом на явное или скрытое насилие со стороны государства.

Государство нельзя «улучшать», считают они: тогда население станет сытым, довольным, будет благодарно государству и не станет приветствовать его демонтаж. В отсутствие законодательных, судебных или административных рычагов («ухудшатели» не идут во власть, не пишут законов, не становятся чиновниками, судьями), основным оружием ухудшателей становится пропаганда. Помимо распространения своих идей, сторонники этой стратегии  бойкотировать выборы, занижая явку и делегитимируя власть, а также отказываться от либеральных реформ. Расследование и огласка коррупционных дел в стиле «РосПил»а способствуют укреплению имиджа государства как главного врага. Попытки борьбы с коррупцией описываются как смехотворные и нелепые по самой своей природе, а участие в выборах и официальной политике — как соучастие в преступлениях власти.

Их противниками, как правило, выступают минархисты, сторонники минимального государства, не собирающиеся ничего ломать и разрушать. Либертарианцы-минархисты приветствуют участие на выборах всех уровней и стремятся проникнуть во власть, чтобы через реформы уменьшить государство, вытеснить его из экономики и социальной сферы.

Однако некоторые анархисты считают, что до определённого момента им с минархистами по пути, а полная приватизация государственных функций и ликвидация централизованного государства, обладающего территориальной монополией на власть — это логическое продолжение минархистских реформ.

С точки зрения стратегии «улучшения», общество, стремительно приобретающее всё больше свобод и лишающееся «рабских оков» более расположено к окончательному отказу от атавизма под названием «государство». В то же время, угнетаемое население меньше склонно к уважению чужих свобод, частной собственности и человеческой жизни. Доведённый до отчаяния «ухудшением» государства народ склонен к насилию. При этом, история XX века демонстрирует также, что угнетённое население больше склонно к «левым» идеям социал-демократии, нежели к капитализму, опороченному Марксом и другими мыслителями. В тоже время, сытый, одетый и довольный гражданин охотнее понимает и принимает понятие права, необходимость свободы и недопустимость насилия.

Но даже если тотальное государство всеобщего блага рухнет под действием либеральных сил, это всё равно не гарантирует автоматического построения общества анархии и свободы. Политические и экономические кризисы 1991-1993 и дефолт 1998 произошли на фоне разочарования в коммунизме и левых идеях вообще, однако несмотря на это, на руинах прежнего государства возникло новое, более наглое, хитрое, злое. Увы.

В отличие от «ухудшателей», у сторонников это стратегии есть определённые шансы проникнуть во власть и заполучить реальные инструменты последовательного демонтажа государственной машины.

Проблема заключается в том, что в состоянии благополучия «улучшенного» государства у людей в действительности исчезают многие сильные стимулы, определяющие мотивацию на ликвидацию государства. От добра добра не ищут: «зачем чинить то, что и так работает?».

К тому же, у анархистов в этом направлении гораздо меньше союзников. Минархисты будут терпеть радикальных сопартийцев ровно до определённого момента. В этот момент истины, когда будет построено минимальное государство «ночной сторож», минархистам уже не нужна поддержка анархистов, а идея продолжать реформы в сторону уменьшения государства может быть воспринята как угроза достигнутому благополучию — и бывшие друзья моментально становятся врагами. Конфликт может возникнуть даже до того, как реформы начнут воплощаться: не тогда, когда станет нечего «улучшать», а когда появится сама возможность проводить реформы — в момент захвата власти. Тогда анархистам даже не придётся «мараться» властью — их до неё не допустят. Такое уже произошло в стане «левых», когда большевики, получив власть, развернули свой террор против бывших союзников.

Тем не менее, быть в оппозиции с минархистами легче, приятнее и безопаснее, чем с полицейским государством «всеобщего благосостояния» хотя бы потому, что меньше угроза получить дубинкой по голове, умереть в тюрьме среди других политзеков, или быть раздавленным русским бунтом против «ухудшенного» государства, бессмысленным и беспощадным.

Есть и третий, альтернативный путь: создание параллельного, параллельного общества без государства. Этот путь означает не политическую пропаганду и борьбу, а, наоборот, самоустранение из общественной политики и существование за пределами государственного контроля. При этом, изменение окружающего общества производится личным примером. Однако, помимо развития гражданских инициатив, создания НКО и фондов взаимопомощи, это также означает нелегальное, теневое существование, явный конфликт с государством, нарушение существующих законов. В эту практику сложно вовлечь широкие народные массы без достижения крайности в одной из двух стратегий. Если избрать этот путь в чистом виде, это означает отдать право решать, каким будет окружающий мир другим людям. Но лезть обратно в политику означает обнаружить себя, привлечь к себе внимание, что несёт в себе определённые риски.

В случае, если государство максимально «ухудшено», построение параллельной экономики происходит само собой — в этом участвуют даже те, кто никогда не слышал о либертарианстве — а многими людьми преступники (экономические и политические) могут даже восприниматься как герои и борцы с угнетением. В то же время, наказание за преступления может быть суровым, вплоть до высшей меры. В этой ситуации может быть великое множество мученников, однако при достаточно «ухудшенном» государстве, уход в подполье может стать единственной альтернативой рабству. С другой стороны, «всех не перевешают». И в какой-то момент теневое, подпольное общество — «Атлантида» Джона Галта —  может стать больше и сильнее государства, которое, в отсутствие рабов и дойных коров-предпринимателей, либо не сможет сопротивляться открытому бунту, либо само развалится от кризисов и внутренних противоречий. К сожалению, и в истории, и в фантастике новое общество часто наследует болезни старого, и вместо тотального государства мы получаем менее тотальное, с добрыми ребятами во главе — но всё же государство.

В случае максимально «улучшенного» государства сложно представить, например, уход от налогов, как что-то благородное и честное. Однако при наличии больших свобод и возможностей, предприниматели смогут составить конкуренцию государству даже в тех сферах, которые минархисты ему оставят — и чем «меньше» будет государство, тем меньше необходимости в нём будет. А на определённом уровне ЧОПы и страховые компании смогут реально сопротивляться госмонополии, в том числе и в открытую: уже сейчас бюджеты многих банков и таких корпораций как Microsoft позволяют им содержать целую армию охранников и при желании, полиция и даже армия далеко не всякой страны сможет совладать с такой армией, решись она перестать платить налоги или заняться нелегальным бизнесом. «Маленькое» государство потому проще уничтожить, что оно «маленькое».

Всё это в той или иной степени является идеализмом и умозрительной теорией. У последователей обеих (или всех трёх) стратегий одинаково мало шансов достичь желаемого — но это не значит, что к этому нельзя стремиться.

P.S. Я, как давний пацифист и сторонник мирных, ненасильственных путей, возлагаю определённые надежды на стратегию «улучшения». С другой стороны, знаменитый мирный протест Ганди стал возможен только благодаря «ухудшенному» государству. В любом случае, наибольшую роль я отвожу просвещению: чтобы в условиях хоть «улучшенного», хоть «ухудшенного» государства люди могли выбрать свободу и сделать к ней шаг, они должны знать, что из себя собственно представляет эта свобода и какие шаги для неё необходимы.

В общем, мне есть о чём ещё поразмышлять

P.P.S. Естественно, если вдруг здесь окажутся сторонники/противники того или иного пути, буду рад нарастить пост дополнениями и исправлениями. Пока здесь сугубо моё видение ситуации

Бросай кольцо и фильм закончится

Убив дракона, сам становишься драконом.

Дракон охраняет несметные сокровища — сокровища, созданные и накопленные кем-то, не драконом. Но дракон отнял их у законного владельца, а то и съел беднягу. А ещё он иногда вылезает из своей пещеры (или это замок?) и крадёт скот или красивых девственниц. Дракона можно убить — он силён, но не бессмертен. Но мало кто хочет этим заниматься? Зачем? Ну, крадёт он у нас по корове в месяц, больше же не берёт — зачем злить?

Хотя всегда найдётся тот, кто таким положением недоволен — он или сам убъёт дракона или подымет остальных на революции против тирании крылатой твари. Однако даже если ему удаётся победить чудовище, ему не удаётся победить  царящий в головах людей закон: в пещере должен быть дракон.

При монархии сокровища принадлежат одной династии драконов, пещера переходит от отца к сыну, пока какой-нибудь наглец не прервёт династию. При республике драконов выбирают жители окрестных деревень — они, конечно, стараются выбрать такого, чтобы требовал поменьше девственниц, но и не пускал чужих драконов или рыцарей соседних государств.

Никто не может представить жизни без дракона.

Поэтому никто не любит охотников за драконами. Зачем они вообще лезут в эту пещеру?

Если ты охотишься за сокровищем, то ты изначально мало чем отличаешься от дракона. Но есть честные храбрецы, которые только хотят убить чудовище, которое разоряет их родные земли. Но тогда они не знают, что делать с богатствами. Конечно, можно раздать их беднякам, но.. стоит ли? Ты столько трудился, рисковал жизнью, чтобы убить змея, разве ты не должен быть награждён? А даже если тебе всё сокровище не нужно — разве будет разумно просто выбросить его на ветер? Может, стоит распорядиться им рационально, составить план, назначить ответственных. Даже если в конечном счёте все эти сокровища принадлежат простым людям — хотя бы в качестве платы за съеденных коров и девственниц — нужно сперва научить этих людей принципам добра и справедливости, а так же простым навыкам управления финансами. Чтобы они не пропили всё в первый же день или не потратили богатства во зло другим, а применили их разумным образом. Ну и так далее. Даже имея исключительно благие намерения, наш герой, снедаемый сомнениями, временно поселяется в пещере. Он использует богатства ради общего блага. И он ждёт, пока люди не станут лучше, чем они есть, потому что этим людям нужен дракон. Временно. Он и не замечает, как сам на самом деле становится драконом — уже навсегда — и как со всех концов света к его пещере тянутся новые герои, желающие победить зверя.

Конечно, он может убить дракона и тут же уйти из пещеры. Однако велика вероятность, что её займёт кто-то другой.

Каков же ответ? Как остановить появление новых драконов? Основанные на архетипе убил-дракона-стал-драконом мифы, сказки и легенды, как правило, не подсказывают выхода из этого замкнутого круга.

Но такую подсказку всё же можно найти одной популярной сказке с похожими мотивами. Создатель этого произведения не любил каких бы то ни было аллегорий и я не берусь рассуждать о его политических взглядах. Но часто автор вкладывает в своё произведение больше смысла, чем намеревался и чем больше смыслов в нём можно найти, тем больше его «срок годности» (а речь пойдёт о шедевре современной английской литературы).

Есть кольцо. Оно даёт обладателю великую власть. Эта власть может быть использована для великих дел и для мелких, осознанно и совершенно нечаянно. Обладатель может использовать эту власть на благо — накормить голодных, исцелить больных. Он может использовать его во зло. Это кольцо изначально создавалось для того, чтобы творить зло. И, несмотря на все старания и самоконтроль, оно в конечном счёте захватывает разум хозяина. В отличие, от сокровищ дракона, это кольцо символизирует не богатство, а власть, в том числе, власть государственную.

Толкиен, совсем не имея ввиду политику и государство или что либо подобное, описал единственно верный метод обращения с государственной властью, попади она в руки честного человека: сбросить её в кипящую магму — и дело с концом. Всё, что было сказано им относительно Кольца Всевластия, насколько могущественно оно, о возможности использовать его во зло и во благо и о его тлетворном влиянии на обладателя — всё тоже самое применимо и к государственной власти. Да, государство действительно может служить добру и справедливости. Да, к власти действительно могут прийти честные люди, которые не будут пользоваться властью в корыстных целях. Но какова вероятность такого исхода? И сколько времени пройдёт, прежде чем честный человек с благими намерениями превратится в алчного дракона?

К сожалению, в книгах профессора нет наглядного примера развращения мудрого человека властью — мудрые предпочитают даже не прикасаться к кольцу. Голлум — это маленький человечек, развращённый кольцом скорее как сокровищем наподобие тех, что охраняют драконы — истинной силы кольца он не знал. Косвенно таким примером можно считать Сарумана, хотя сам он кольцом никогда не обладал и его предательство не может считаться образцовым превращением в дракона. Тем не менее, на протяжении всего «Властелина колец» автор предостерегает читателя: кольцо обладает огромной силой, но как бы ни был силён соблазн этой силой воспользоваться, её источник лежит в зле и лишь к злу может принести эта сила.

Но самым ценным являются не опасения и предостережения автора по поводу кольца, а совет по правильному его применению: бросить в жерло вулкана Ородруин, где оно было выковано.

История человечества революцию за революцией демонстрирует, как смена правителей не меняет суть власти; что без разницы, захватил ли тиран власть силой, получил в наследство или был избран демократическим большинством; и даже не имеет значения, правит ли он ежовыми рукавицами или целует детей в живот. Добрый или злой, дракон — это всегда дракон, и он всегда будет питаться племенными быками и красивыми девственницами. Поэтому так важно не только и не столько убить дракона, но и разрушить волшебную пещеру с проклятыми сокровищами и следить за тем, чтобы в округе не возникало подобных пещер и никто не позволял себе грабить и убивать. А дракона не обязательно даже убивать — во-первых, с живым драконом не получится завладеть сокровищами и будет сложнее самому стать драконом; а во-вторых, дракон, которому не дают грабить@убивать, вскоре сам умрёт от голода. Главное — уничтожить кольцо всевластия пещеру и проклятые сокровища.

Ведь иначе, убив дракона, сам станешь драконом.

А тогда зачем ты вообще полез в эту пещеру?