Нет войне

На пороге войны

В эту ночь Россия разрешила Путину начать войну с братской Украиной.

До боли в зубах официально и правильно, Владимир Владимирович Путин обратился в Совет Федерации с просьбой разрешить ввести войска в Украину. Сенаторы единогласно удовлетворили просьбу Верховного главнокомандующего, тем самым дав зелёный свет войне.

Пока что Путин не воспользовался данным ему правом: подготовка к вторжению ещё ведётся. Война ещё не неизбежна.

Я не хочу войну с Украиной. Я вообще не хочу никакой войны. Я не хочу, чтобы молодые русские парни и молодые украинские парни убивали друг друга из-за того, что невидимая воображаемая линия, разделяющая монопольные юрисдикции оказалась не там, где это угодно московскому диктатору. Я не хочу, чтобы меня забрили и отправили убивать/умирать ради имперских амбиций Владимира Владимировича.

Никакой угрозы жизням жителей Крыма и Севастополя (от которой якобы их будут защищать наши войска) нет. Никакой «фашистской угрозы» нет. Как нет и никаких «агентов Госдепа».

Я призываю оставить в покое Украину и позволить украинскому народу самостоятельно решать внутренние конфликты и определять свой путь. Я приветствую стремление жителей Крыма к самостоятельности и свободе от Киева, но я против вмешательства во внутренние дела Украины каких-либо государств, в том числе и России.

Решительное нет

Как и многие жители необъятной Родины, я сейчас могу немногое.

Я могу лежать на диване и есть поп-корн, наслаждаясь зрелищем, транслируемым по российским телеканалам. Но только вот меня эта ситуация совсем не забавляет, да и телевизор к антенне не подключен.

Я могу чесать языком на кухне, в курилке и где угодно в сети, транслируя своё Личное Мнение людям, давно сформировавшим своё собственное Личное Мнение — часто либо идентичное либо диаметрально противоположное моему.

Я могу умереть в попытке покушения на жизнь Путина смертью героической, но бессмысленной. Такой же нелепой будет гибель на поле брани где-нибудь в Крыму или под Киевом.

Я могу принять участие в митинге или устроить одиночный пикет. Выход на улицы для многих людей стал понятным и привычным способом выразить своё несогласие с политикой государства, якобы защищающего наши интересы.

Честно, я не считаю, что если Путин захочет войну, десятки, сотни, даже тысячи митингующих смогут его остановить. Уличные протесты работают здесь и сейчас только если они принимают форму активного противодействия властям в столице страны или региона, как это было в Украине.

Но у митингов и пикетов есть долгосрочное действие — они «раскачивают лодку», формируют «общественное мнение», демонстрируют, что принимаемые «наверху» решения не «нормальны» и «правильны». И в отличие от пиздежа в сети, выход на улицу обращает на проблему внимание тех, кто не сидит сиднем в интернете, кто лишён доступа к актуальной и достоверной информации, кто дезинформирован и введён в заблуждение государственной пропагандой.

Поэтому я завтра оторву задницу от дивана и выйду в город: с плакатом и готовый распространять информацию (и делиться своим Личным Мнением), чего желаю и вам.

Более интересные предложения можете оставлять в комментах или писать в личку vk.com/curlymario и twitter.com/curlymario

Реклама

Цель ясна, а путь извилист

Уже очень давно я собирался написать огромный пост или даже серию; и когда уже сел писать обнаружил, что тема даже не столько перестала быть актуальной, сколько никогда таковой не была. Поэтому пишу совсем на другую.

В либертарианстве… Нет, в вообще любой политической философии разной степени утопичности, выражающей идеи хоть сколько-нибудь оппозиционные реализуемым на практике, я наблюдаю два противоположных подхода, две стратегии перехода от государства к негосударственному или пост-государственному обществу. Эти две стратегии легко соотносятся со способами изменения (не разрушения) государства: «сверху», через реформы и «снизу», через революции. Соответственно предлагается государство «улучшать» или «ухудшать».

Очевидно, что на данном этапе было бы самоубийственно пытаться уничтожить государство сразу такое, какое оно есть. Качественный переход от государства к анархичному или анархоподобному обществу возможен лишь при достижении определённых количественных показателей. Разница между двумя подходами заключается в выборе показателей.

Воинствующие анархисты, в том числе анархо-капиталисты выбирают путь «ухудшения». К ним же относится сторонник экстерриториальных государств Laxy Catal. Эта категория приветствует любые проявления деградации, рост коррупции, государственных долгов, политические и экономические кризисы, рост налогов при ухудшении качества государственных услуг, постоянные гонения на права и свободы с возникновением политических заключённых и «узников совести».

Эта стратегия опирается на идею о том, что лишённое прав и свобод население, устав от лжи и воровства гос.чиновников, в едином порыве свергнет тиранию и силой откроет путь к свободе.

При этом, такой подход не противоречит либертарианской идее о неинициации насилия, т.к. революция в данном случае будет являться ответом на явное или скрытое насилие со стороны государства.

Государство нельзя «улучшать», считают они: тогда население станет сытым, довольным, будет благодарно государству и не станет приветствовать его демонтаж. В отсутствие законодательных, судебных или административных рычагов («ухудшатели» не идут во власть, не пишут законов, не становятся чиновниками, судьями), основным оружием ухудшателей становится пропаганда. Помимо распространения своих идей, сторонники этой стратегии  бойкотировать выборы, занижая явку и делегитимируя власть, а также отказываться от либеральных реформ. Расследование и огласка коррупционных дел в стиле «РосПил»а способствуют укреплению имиджа государства как главного врага. Попытки борьбы с коррупцией описываются как смехотворные и нелепые по самой своей природе, а участие в выборах и официальной политике — как соучастие в преступлениях власти.

Их противниками, как правило, выступают минархисты, сторонники минимального государства, не собирающиеся ничего ломать и разрушать. Либертарианцы-минархисты приветствуют участие на выборах всех уровней и стремятся проникнуть во власть, чтобы через реформы уменьшить государство, вытеснить его из экономики и социальной сферы.

Однако некоторые анархисты считают, что до определённого момента им с минархистами по пути, а полная приватизация государственных функций и ликвидация централизованного государства, обладающего территориальной монополией на власть — это логическое продолжение минархистских реформ.

С точки зрения стратегии «улучшения», общество, стремительно приобретающее всё больше свобод и лишающееся «рабских оков» более расположено к окончательному отказу от атавизма под названием «государство». В то же время, угнетаемое население меньше склонно к уважению чужих свобод, частной собственности и человеческой жизни. Доведённый до отчаяния «ухудшением» государства народ склонен к насилию. При этом, история XX века демонстрирует также, что угнетённое население больше склонно к «левым» идеям социал-демократии, нежели к капитализму, опороченному Марксом и другими мыслителями. В тоже время, сытый, одетый и довольный гражданин охотнее понимает и принимает понятие права, необходимость свободы и недопустимость насилия.

Но даже если тотальное государство всеобщего блага рухнет под действием либеральных сил, это всё равно не гарантирует автоматического построения общества анархии и свободы. Политические и экономические кризисы 1991-1993 и дефолт 1998 произошли на фоне разочарования в коммунизме и левых идеях вообще, однако несмотря на это, на руинах прежнего государства возникло новое, более наглое, хитрое, злое. Увы.

В отличие от «ухудшателей», у сторонников это стратегии есть определённые шансы проникнуть во власть и заполучить реальные инструменты последовательного демонтажа государственной машины.

Проблема заключается в том, что в состоянии благополучия «улучшенного» государства у людей в действительности исчезают многие сильные стимулы, определяющие мотивацию на ликвидацию государства. От добра добра не ищут: «зачем чинить то, что и так работает?».

К тому же, у анархистов в этом направлении гораздо меньше союзников. Минархисты будут терпеть радикальных сопартийцев ровно до определённого момента. В этот момент истины, когда будет построено минимальное государство «ночной сторож», минархистам уже не нужна поддержка анархистов, а идея продолжать реформы в сторону уменьшения государства может быть воспринята как угроза достигнутому благополучию — и бывшие друзья моментально становятся врагами. Конфликт может возникнуть даже до того, как реформы начнут воплощаться: не тогда, когда станет нечего «улучшать», а когда появится сама возможность проводить реформы — в момент захвата власти. Тогда анархистам даже не придётся «мараться» властью — их до неё не допустят. Такое уже произошло в стане «левых», когда большевики, получив власть, развернули свой террор против бывших союзников.

Тем не менее, быть в оппозиции с минархистами легче, приятнее и безопаснее, чем с полицейским государством «всеобщего благосостояния» хотя бы потому, что меньше угроза получить дубинкой по голове, умереть в тюрьме среди других политзеков, или быть раздавленным русским бунтом против «ухудшенного» государства, бессмысленным и беспощадным.

Есть и третий, альтернативный путь: создание параллельного, параллельного общества без государства. Этот путь означает не политическую пропаганду и борьбу, а, наоборот, самоустранение из общественной политики и существование за пределами государственного контроля. При этом, изменение окружающего общества производится личным примером. Однако, помимо развития гражданских инициатив, создания НКО и фондов взаимопомощи, это также означает нелегальное, теневое существование, явный конфликт с государством, нарушение существующих законов. В эту практику сложно вовлечь широкие народные массы без достижения крайности в одной из двух стратегий. Если избрать этот путь в чистом виде, это означает отдать право решать, каким будет окружающий мир другим людям. Но лезть обратно в политику означает обнаружить себя, привлечь к себе внимание, что несёт в себе определённые риски.

В случае, если государство максимально «ухудшено», построение параллельной экономики происходит само собой — в этом участвуют даже те, кто никогда не слышал о либертарианстве — а многими людьми преступники (экономические и политические) могут даже восприниматься как герои и борцы с угнетением. В то же время, наказание за преступления может быть суровым, вплоть до высшей меры. В этой ситуации может быть великое множество мученников, однако при достаточно «ухудшенном» государстве, уход в подполье может стать единственной альтернативой рабству. С другой стороны, «всех не перевешают». И в какой-то момент теневое, подпольное общество — «Атлантида» Джона Галта —  может стать больше и сильнее государства, которое, в отсутствие рабов и дойных коров-предпринимателей, либо не сможет сопротивляться открытому бунту, либо само развалится от кризисов и внутренних противоречий. К сожалению, и в истории, и в фантастике новое общество часто наследует болезни старого, и вместо тотального государства мы получаем менее тотальное, с добрыми ребятами во главе — но всё же государство.

В случае максимально «улучшенного» государства сложно представить, например, уход от налогов, как что-то благородное и честное. Однако при наличии больших свобод и возможностей, предприниматели смогут составить конкуренцию государству даже в тех сферах, которые минархисты ему оставят — и чем «меньше» будет государство, тем меньше необходимости в нём будет. А на определённом уровне ЧОПы и страховые компании смогут реально сопротивляться госмонополии, в том числе и в открытую: уже сейчас бюджеты многих банков и таких корпораций как Microsoft позволяют им содержать целую армию охранников и при желании, полиция и даже армия далеко не всякой страны сможет совладать с такой армией, решись она перестать платить налоги или заняться нелегальным бизнесом. «Маленькое» государство потому проще уничтожить, что оно «маленькое».

Всё это в той или иной степени является идеализмом и умозрительной теорией. У последователей обеих (или всех трёх) стратегий одинаково мало шансов достичь желаемого — но это не значит, что к этому нельзя стремиться.

P.S. Я, как давний пацифист и сторонник мирных, ненасильственных путей, возлагаю определённые надежды на стратегию «улучшения». С другой стороны, знаменитый мирный протест Ганди стал возможен только благодаря «ухудшенному» государству. В любом случае, наибольшую роль я отвожу просвещению: чтобы в условиях хоть «улучшенного», хоть «ухудшенного» государства люди могли выбрать свободу и сделать к ней шаг, они должны знать, что из себя собственно представляет эта свобода и какие шаги для неё необходимы.

В общем, мне есть о чём ещё поразмышлять

P.P.S. Естественно, если вдруг здесь окажутся сторонники/противники того или иного пути, буду рад нарастить пост дополнениями и исправлениями. Пока здесь сугубо моё видение ситуации

Несанкционированные митинги: Москва, Челябинск, вся страна

Если кто не в курсе (а такие реально существуют, я с такими сегодня общался), есть такой общественный и политический деятель, Алексей Навальный. Уже долгое время он занимается расследованиями коррупционных схем, и у нынешней власти он как кость в горле. Более того, Алексей — зарегистрированный кандидат в мэры Москвы на предстоящих выборах.

Если кто не в курсе (такие, естественно, тоже есть), Алексея вместе с совершенно случайно пострадавшим человеком — Петром Офицеровым — приговорили к выплате 500 тыс штрафа и 5 (Офицерова — 4) годам колонии общего режима. Дело сфабрикованное и очевидно политическое — человека садят в тюрьму за активную гражданскую позицию.

По всей стране сегодня проходят несанкционированные митинги, шествия, пикеты — это называется «прогулка».

Я сегодня поработал гражданским журналистом: пришёл на несанкционированный митинг и занимался любимым делом: без ума фотографировал и твитил. Одна моя фотка даже ушла в псто в жж Варламова. Фотоотчёт можно найти в твиторе или на вконтакте.

На самой прогулке были представители СМИ, нескольких людей интервьюировали на камеру, меня порасспрашивала девушка с микрофоном.

На вопрос, зачем я пришёл туда, я честно ответил: просто посмотреть. На вопрос, можно ли добиться чего-либо этим «митингом», я ответил примерно так: такие собрания должны в первую очередь продемонстрировать, что есть ещё люди, которым не плевать, что не один Алексей готов отстаивать свои права, что ты не один на весь город читаешь его ЖЖ и что люди способны реально выходить на улицы, а не просто постить гневные псто в уютные бложики.

Митинги во многих регионах носят функцию моральной поддержки: поддержать самих себя и друг друга, а также продемонстрировать эту поддержку тем, кто занимается непосредственной политической борьбой. В Москве, Санкт-Петербурге и таких городах как Екатеринбург стадия «моральной поддержки» давно пройдена: здесь люди собираются, чтобы оказывать реальное давление на государство.

То, что Челябинская прогулка собрала от силы 300 человек, это плохо: могло быть больше, и это хорошо: я боялся, что будет меньше. Наш город ещё не созрел для более широкой активности, люди здесь более инертны, консервативны, более склонны к этатизму и иждивенничеству. Это не хорошо и не плохо, это так есть, но это можно изменить.

А вот в более продвинутых городах люди уже осознали свою силу и возможность, а также необходимость активно бороться с нарушением своих прав.

Арест Навального и Офицерова — это насилие. Насилие необоснованное, несимметричное, это нарушение свободы, это нарушение права собственности человека на себя — и многих производных прав. Государство, имеющее на это насилие монополию, вполне способно злоупотреблять им. Бороться с злоупотреблением насилием можно лишь создавая конкуренцию: применяя ответное насилие.

Митинги — это давление, форма насилия. Это симметричный ответ на нарушение или угрозу нарушения прав. При этом, это насилие направленно не против условно невинных людей — исполнителей насилия, а против всей государственной системы и тех, кто ей управляет — заказчиков насилия.

Люди, прямо сейчас находящиеся на центральных площадях в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и других городах, способны защитить наиболее ответственных, честных и продуктивных своих представителей от государственного насилия, если просто не будут расходиться по домам, а продолжат давить на власть, которая боится открытой конфронтации* — и её можно понять.

Поэтому я призываю Манежную площадь к тому, на что пока не способно Алое Поле: стоять до конца.

Сейчас важно вывести государство на диалог на равных. А для этого необходимо продемонстрировать, что власть имущие и остальной народ по силе равны. Более того, простые налогоплательщики сильнее чиновников, ведь вторые живут за счёт первых. Отношения государства и народа — это отношения партнёров, либо отношения подчинённого и работодателя. Необходимо поставить зарвавшегося подчинённого на место и либо заставить соблюдать условия «общественного договора», либо уволить.

Сейчас на это способны далеко не все города. Именно поэтому сейчас внимание многих неравнодушных людей приковано к ситуации на Манежной площади: к сожалению или к счастью, там сейчас решается судьба всей страны.** Надеемся на лучшее. Как всегда.

____________________________________________________

*Важно, при этом, не переходить грань и не скатываться в революционные погромы — таким образом можно не только не остановить государственное насилие, но и спровоцировать волну террора. Революции никогда не уничтожали государство полностью, они создавали новое — хитрее и злее.

**К счастью, потому что есть шанс, что вся страна окажется на шаг ближе к свободе. Сожаление вызывает зависимость всей страны от центра. Когда московское меньшинство решает судьбу всероссийского большинства, получается какая-то диктатура одного города