Легализация оружия как условие мирного разгосударствления

Или почему вооруженным людям не страшна никакая революция.Одной из основных функций государства — исконно государственных монополий — является силовое обеспечение защиты права. Именно о ней в первую вспоминает, столкнувшись с либертарианской и особенно анархистской теориями государства и права, рядовой обыватель, когда спрашивает «а кто же тогда защитит нас от произвола капиталистов/бандитов/интервентов?»

Многие исследователи этого вопроса предполагают наличие частной полиции, занимающейся стражей порядка, не имея монополии на насилие, а конкурируя с другими охранными агентствами и полицейскими организациями. Об этом писал ещё Ротбард в 1973. Действительно, такая форма организации защиты прав выглядит вполне логичной и естественной. Некоторые говорят о более сложных структурах, применяющих многоступенчатую систему страхования. Это уже больше, чем просто охранное агентство — такие организации напоминают полноценное государство, с армией, налогами и пенсионным фондом — разве что лишённое прав монополиста и существующее в условиях конкуренции с другими страховыми агентствами-государствами. Существует довольно подробное описание такой модели у oetar. Такой неофеодализм и современное средневековье вызывают как бурное одобрение, так и жёсткую критику.

Однако такие теоретические модели описывают вероятное общество уже состоявшегося капитализма, где рыночные отношения распространены за пределы чисто экономических отношений и пронизывают всю общественную жизнь. Во-первых, они могут и не реализоваться. Во-вторых, модели перехода от социализма и государственного капитализма к полностью свободному рынку до сих пор являются слабо разработанной стороной теории рыночного анархизма.

Что произойдёт при ликвидации государства? Есть мнение, что уже существующие страховые агентства и частные охранные предприятия моментально займут освободившуюся нишу. Минархистская и неолиберальная критика обращает внимание на то, что в этот момент велик риск восстановления государства — ещё более страшного тирана, чем было то, которое позволило себя развалить. Действительно, мало что ограничивает частных полицейских от соблазна заниматься простым бандитизмом. Конкуренты, которые могли бы дать им отпор, на начальной стадии ещё не успели наработать сколько-нибудь серьёзную клиентскую базу, которую в теории им должно быть выгодно защищать от рэкетиров. Лидеры группировок вовсе не обязаны что-то понимать в либертарианской теории, а договариваясь о разделе сфер влияния могут разделить их привычным и понятным способом — территориально. И вместо одного государства, имеющего монополию на огромной территории, мы получаем конгломерат мелких княжеств. Такое положение могло бы удовлетворить федералистов, выступающих за децентрализацию государственного регулирования, однако совсем не соответствует принципам анархизма.

Я сомневаюсь в мирном сценарии добровольной ликвидации государства. Вероятнее всего должен произойти природный катаклизм или социально-политический кризис, возможно даже насильственная ликвидация государства. Что-то подобное наша страна испытывала в 1993. Вряд ли, оставшись без государственного контроля, охранные агентства станут рекламировать свои услуги, а обыватели со счастливыми лицами пойдут оформлять страховые полисы в новоявленных агентствах-государствах. Скорее всего, как и в лихие 90-е, начнётся насильственное перераспределение капитала, а вместо честных агентств мы увидим мафиозные группировки.

Должны существовать определённые предпосылки, не позволяющие восстановить территориальную монополию и это должно быть что-то серьёзнее, чем просто либертарианская пропаганда и образование. У людей должны существовать инструменты для защиты своих прав без помощи каких-либо агентств, если на «рынке» насилия не окажется качественного предложения.

«Свободный человек, никогда не может быть ограничен в праве использования оружия. Прежде всего оружие необходимо человеку потому, что оно — последний Рубикон, охраняющий его от тирании правительства» — так считал Томас Джефферсон, один из авторов декларации независимости США. И скорее всего именно в легализации оружия заключается решение поставленной выше проблемы. При ликвидации монополии на насилие, общество безоружных людей окажется беззащитным перед угрозой восстановления государства в гораздо более ужасной форме, чем прежде. Общество, в котором владение оружием считается не придурью, а нормой, бандитам будет сложнее установить насильственную власть.

Возможно, риск получить отпор не остановит беспредел бандитов. Но даже в случае, если все частные полицейские и охранные агентства превратятся в банды и займутся грабежами и убийствами, у вооружённых людей есть возможность организовать свои банды, сплотиться против угрозы и дать достойный отпор. Один человек с пистолетом может защитить свою квартиру и семью, несколько таких бравых ребят в подъезде и двор уже становится безопасным. Скорее всего у бандитов не хватит смелости и наглости на открытое противостояние со всем обществом. Насилие становится невыгодным — кто-то поймёт это сразу, хотя найдутся и те, кому для понимания нужны будут один-два неудачных налёта и бесславная смерть подельников. Чем шире распространено личное оружие, тем меньше крови потребуется для перехода от государственной монополии к свободному рынку.

Таким же образом у людей расширяется выбор. Им не уже нужно выбирать между одними бандитами и другими, если они могут отказаться от услуг бандитов вообще. Такой выбор есть у нас при пользовании другими товарами и услугами: поесть в кафе или приготовить самому; покупать продукты в магазине, на рынке, или выращивать овощи в саду; самостоятельно постричь себя, попросить тётю Зину, или сходить в салон красоты; купить одежду в бутике, на распродаже, в секонд-хэнде, или сшить самостоятельно; отдать ребёнка в детский сад, нанять няню, или сидеть самой. Такой выбор должен быть и в ситуации с услугами защиты.

Конечно, при стабилизации отношений в обществе, когда все бандиты умерли или, пересмотрев методы, нашли себе более цивилизованные занятие, а деловая активность возросла, многие люди передадут функции защиты тем, кто делает это лучше и эффективнее, как они позволяют другим людям готовить им еду, стричь их волосы, воспитывать их детей. По началу немногие обеспеченные смогут это позволить, но при повышении уровня жизни, а также удешевлении услуг защиты, оплачивать страховой полис будет так же естественно и просто, как чистить зубы и носить нижнее бельё — странно,если вы этого не делаете.

И тут может возникнуть обратная тенденция, когда глупой роскошью будет считаться не своё охранное агентство, а личное оружие дома. В этом случае люди будут стремиться иметь свою двустволку как символ достатка. Бедняк арендует комнату, пользуется прокатом велосипедов или общественным транспортом и отстёгивает своеобразный налог той или иной охранно-страховой фирме, потому что в краткосрочной перспективе это дёшево. Но при этом мечтает жить как богач — иметь свой дом, личный автомобиль и шестизарядный кольт. А при росте уровня жизни каждый сможет позволить его себе купить так, что частные охранные агентства станут попросту не нужны. Такие колебания могут происходить бесконечно, зависеть от неэкономических факторов, таких как мода.

В пользу общества без организованных поставщиков насилия имеются и другие аргументы. Очень часто гражданская инициатива эффективнее профессионального вмешательства. Очень дорого размещать на каждом углу по полицейскому — столько полицейских не хватит. Толпа на рынке быстрее изловит вора, чем профессиональный коп вообще доберётся до места происшествия. Рост уровня жизни, также как и более серьёзная, чем в современном обществе, угроза быть пойманным может привести к радикальному снижению уровня преступности в таком обществе.

В чём я ещё не согласен с моделью, предложенной oetar, так это в концентрации всех функций страхования в единый пакет услуг. Во-первых, страхование у него неотрывно от услуг насилия/защиты. Во-вторых, представляют единое целое и предоставляются одним типом фирмы — страховым агентством, хотя уже в наше время существует обратная тенденция, когда страхуют все, кому не лень.

Функции страхования вовсе не обязательно должны быть непосредственно связаны с услугами защиты или насилия — многие страховые случаи не имеют к этому никакого отношения. А само страхование имеет скорее функцию сбережения средств на чёрный день — исключительно финансовую функцию. Поэтому страхование как услуга уже в наши дни попадает в зону компетенции не охранных агентств, а коммерческих банков — например, услуга «Альфа-страхование» у Альфа-Банка или «Русский Стандарт Страхование» банка Русский Стандарт. Сюда же относятся и негосударственные пенсионные фонды, которые создаются на основе коммерческих банков. Дело в том, что эффективность страховой фирмы заключается не в том (или не только в том), чтобы предотвратить несчастные страховые случаи — от многих из них, как говорится, никто не застрахован, — а в том, чтобы эффективно использовать средства, полученные от застрахованных лиц, чтобы они, в случае наступления страхового случая, гарантированно получили свои выплаты. Таким образом. страхование — это форма сбережений, эффективным использованием которых издавна занимаются банкиры.

Страхование, как услугу, можно также разделить по целям, на которые должны пойти страховые выплаты. Так, пенсионное страхование и страхование вкладов может остаться на банках, а страхование жизни и здоровья оформляться в медицинских учреждениях, автострахование — в автомастерских и так далее. Тогда в случае несчастного случая клиенту не придётся оформлять ненужные документы и ждать, пока страховой агент перечислит деньги. Вместо денег он сразу получает лечение — в медцентре, и ремонт автомобиля — в автомастерской. Такая схема также позволит снизить число нечестных страхователей, которые, например, сперва оформляют страховку, разбивают авто, а потом, сговорившись с автомехаником, присваивают себе деньги и тратят их нецелевым способом.

Таким образом, существование единых охранно-страховых агентств-государств вовсе не обязательно при рыночном анархизме, равно как и феодальный делёж территории. И даже если такие фирмы будут существовать — повсеместно или в качестве исключения, — легализация оружия, при этом, является не только следствием реализации прав человека, но и важнейшее условием перехода к анархо-капиталистической модели либертарианского общества.

Последнее, о чём ещё хотел бы порассуждать — это ядерное оружие. oetar объясняет, почему агентствам или бандитам будет сложно применять ядерное оружие. Дело даже не в балансе сил и взаимных сдержках и противовесах: уничтожить конкурентов чаще всего возможно лишь сбросив бомбу или на своих же клиентов или на голову самому себе. Более того, он предполагает целую иерархию агентств-государств, каждый уровень с целями, деятельность и вооружением своего масштаба. Однако мне видится, что уровень ядерного вооружения просуществует недолго, окажись такое оружие в частных руках. Ведь для бизнеса вредно не только применение урановых боеголовок. Просто хранить их в запасе, позволяя ядрам медленно распадаться, когда мир переходит из эры нефти и газа в эру урана и плутония, а темпы использования радиоактивного топлива уже сейчас превышают темпы его добычи — это вопиющее упущение возможностей. Чем позволять ценному ресурсу гнить в ангарах, гораздо выгодней обогащать его и запускать в оборот на атомных электростанциях. Конечно, какой-то экстренный минимум всё же останется — до тех пор, пока не станет совершенно ясно, что конкурирующие владельцы ядерного топлива также не заинтересованы применять своё вооружение иначе как в обогатительных центрифугах и АЭС.

Капитализм и эволюция

Продолжение темы.

Анархо-капитализм — это свободный разгул безграничного социал-дарвинизма, если бы научные гипотезы и теории спрашивали у кого разрешения, а их действие могло быть ограничено человеческой волей. Выживание сильнейшего и приспособленного здесь возведено в принцип. Единственное отличие от совершенно диких джунглей — анархо-капитализм предусматривает частную собственность. Это очень важный пункт, ведь именно частная собственность, столь ненавистная коммунистами, успешно решает большинство конфликтов. Но этот исключительно правовой момент, я рассмотрю отдельно, сейчас же речь идёт о социально-экономичских процессах.

Главный принцип анархо-капитализма — свобода. Равенство признаётся как недостижимый идеал, а учитывая ужасы коммунизма — как антиидеал. Единственное, в чём люди равны — каждый обладает полным правом на себя и свой труд. Этоправовое равенство возможностей, а не экономическое и культурно-идеологическое равенство результатов.

Здесь нет компетентных специалистов, которые бы решали за тебя, что и как делать. Нет братьев по коммуне, которые кормили бы тебя и одевали просто за то, что ты их брат. Есть только ты, твои возможности и потребности.

Кто гарантированно выживает в таком обществе? Как здесь выживать?

Самый примитивный вариант — кормиться собственным трудом буквально. Имея изначально или заработав на рынке труда собственный участок, выращивать на нём пищу, построить жильё, организовать комфорт, общаться с соседями, самостоятельно познавать мир и себя, заниматься простым, но занятным творчеством. Таким образом человек реализовывал свои потребности и до существования денег и после, если не хотел или не умел деньгами пользоваться. Здесь выживает тот, кто может организовать эту систему наилучшим образом.

Безденежный, а потом денежный обмен привели к разделению труда — каждый занимается тем, что умеет лучше всего и обменивает результаты своего эффективного труда на результаты чужого эффективного труда. Это гораздо продуктивнее изолированного подсобного хозяйства, поэтому люди, освоившие такой обмен, гораздо лучше приспособлены и имеют более высокие шансы на выживание.

При этом, для того, чтобы удовлетворять свои потребности нужно хорошо удовлетворять чужие. Никто не купит у сапожника сапоги, если они сделаны абы как и рвутся в первый же день. А если никто не купит у него сапоги, сапожник, не имея денег, не сможет купить себе штаны или рубашку и его потребности не будут удовлетворены. Он даже еды купить не сможет и просто умрёт от голода.

Впрочем, если это единственный сапожник, то, раз нет сапог лучше, то люди будут вынуждены покупать плохие сапоги, пока кто-то не научится делать их сам с гораздо более высоким уровнем качества. Тогда первый сапожник либо растеряет всех клиентов, либо будет вынужден делать сапоги лучшего качества. Тот, кто делает плохо, голодает — пирует тот, кто делает хорошо.

Это утрированный, но доступный пример, иллюстрирующий как удовлетворение потребностей других людей обеспечивает индивиду условия для выживания в условиях конкуренции. А также то, чем плохо отсутствие конкуренции. которой так почему-то боятся социалисты.

Наиболее приспособленный в данном случае — тот, кто наиболее эффективно удовлетворяет существующие потребности других людей.

При этом, чем выше потребность в иерархии потребностей, тем сложнее её удовлетворить, выше риск ошибки, но также выше и награда. Если человек способен удовлетворять базовые потребности в еде, у него всегда найдутся клиенты, у него всегда будет стабильная прибыль. Потребности в общении и причастности удовлетворить сложнее, так же сложно их оценить — в тоже время, их невозможно удовлетворить самому, без участия других людей. Как правило, на удовлетворение этих потребностей, человек тратит самое ценное — своё время, свою свободу и иногда саму жизнь. Потребности в самоопределении, самоутверждении, саморазвитии и самореализации, наоборот, человек может удовлетворить только самостоятельно, о чём и говорит приставка «сам». Однако создание условий для их удовлетворения тоже может оказаться весьма востребованной услугой.

И именно за удовлетворение потребностей выше базовых часто ругают капитализм. Самые базовые — еда, жильё, безопасность, комфорт — индустриальное общество удовлетворяет настолько эффективно, что всё у большего числа людей возникает острое ощущение необходимости удовлетворения более высоких потребностей. Развитие интернета и социальных сетей всего-навсего удовлетворяют потребности в общении и самоутверждении. Бум молодёжных субкультур — следствие удовлетворения потребности в причастности и самоутверждении. А консьюмеризм и шопоголизм — такая форма самореализации и творчества. Субкультурщик с помощью вещей даёт знать о своих взглядах и ищет единомышленников, а взрослый шопоголик творчески создаёт образ самого себя. Более того, значение имеет и то, что и где ты ешь, как работаешь, где отдыхаешь. Вещи перестали удовлетворять только базовые, физические потребности и те, кто понял это, зарабатывают больше тех, до кого ещё не дошло.

К таким условиям успешно приспосабливается тот, кто умеет определять и удовлетворять не только базовые, но и социальные потребности людей. Можно занять нишу удовлетворения базовых потребностей, производя хлеб. Можно при этом удовлетворять потребность в причастности и самоопределении, изготавливая хлеб по французским рецептам — это более рисковое, но более прибыльное занятие: если не угадал с модой, ты продаёшь просто вкусный хлеб, если угадал, то ты позволяешь людям почувствовать себя жителями Парижа. Удовлетворять социальные потребности без удовлетворения базовых ещё сложнее и рискованнее — в случае ошибки, ты производишь никому не нужное ничего. Для того, чтобы снизить риск, нужно понимать, чего хотят люди.

Таким образом, наиболее приспособленным является тот, кто понимает, чего хотят люди и удовлетворяет эти потребности.

Так появляется маркетинг — наука рынке, изучающая потребности людей и способы их удовлетворения. Именно этим и занимается маркетолог — пытается понять, чего именно хотят люди, и как удовлетворять их потребности своим товаром. Плохой маркетолог просто угадывает, часто основываясь на своих собственных потребностях. Хороший — знает клиентов лучше, чем самого себя. Лучше. чем они сами себя знают. Одна из основных функций маркетинга — прогнозирование спроса, определение того, какие потребности ещё не оформились в сознании людей. Другая, наиболее известная и критикуемая социалистами — стимулирование спроса, оформление в виде предложения удовлетворения той потребности, которая ещё не осознаётся людьми. Это не навязывание ненужного продукта — такая стратегия неэффективна, о чём скажу ниже. Чаще всего, если человек покупает то, что ему не нужно — это означает, что человек не знает, удовлетворению какой его потребности служит эта покупка. Однако сам факт покупки говорит о том, что эта покупка ему была нужна, а потребность существует, но сам человек её ещё не осознал и не сформулировал.

Стимулирование сбыта также связано с рекламой и PR, другими ненавистными для социалистов, хотя и для многих других людей, аспектами маркетинга. В обществе с высоким технологическим, культурным и правовым уровнем развития, где каждый может заниматься практически любым делом, мало просто что-то производить, нужно ещё дать о себе знать. Ты не сможешь участвовать в обмене трудом, если о тебе никто не знает. Никто не сможет воспользоваться твоим трудом в обмен на свой, если он даже не знает о такой возможности. То есть здесь ситуация обратная — люди знают о своих потребностях, но не видят способа их удовлетворить.

При этом, просто угадывать недостаточно. В самом начале мы рассмотрели пример с херовым сапожником, чьи сапоги никому не нужны. Но хорошо разрекламированный сапожник сможет продавать даже весьма хреновые сапоги. Почему это происходит? Вернёмся назад, почему плохие сапоги никто не купит? Потому что есть сапоги лучше. А почему разрекламированные сапоги кто-то покупает? Потому что они не знают, что есть сапоги лучше. Но хорошую рекламу плохих сапог видят и другие сапожники. Поэтому в отсутствие каких-либо искусственных барьеров, очень скоро другие сапожники тоже начнут применять рекламные ходы и технологии конкурента. Конечно, если он был первым, плохой сапожник успел что-то заработать, пока не успели остальные. Но что именно он получил? Немного незаслуженных денег и плохую репутацию, ведь тот, кто купил у него плохие сапоги больше ничего не купит, да ещё и всем друзьям отсоветует покупать. В результате либо он много ресурсов будет тратить на восстановление репутации (гораздо больше, чем обычно тратится на поддержание хорошей), либо будет проворачивать свои махинации (если ничего кроме махинаций он не умеет) в других областях. Это очень сложная, бессмысленная. неблагодарная и неэффективная работа. Гораздо эффективнее делать всё честно.

Таким образом, наиболее приспособленным является тот, кто понимает, чего хотят люди, умеет донести эту информацию до людей, и качественно и своевременно удовлетворить их потребности.

Умение организовать работу других так, чтобы уменьшить потери времени и ресурсов — это тоже эффективный труд, управленческий труд. Массовая коллективная работа в некоторых областях (в частности, при массовом производстве) гораздо эффективнее индивидуальной работы, в иных важна чёткая последовательность и своевременный отклик. А использование одного инструмента несколькими людьми уменьшает время простоя этого инструмента и увеличивает его производительность. Таким образом, малая фирма эффективнее разрозненных индивидов, а крупное предприятие эффективнее разрозненных фирм. Поэтому люди, умеющие организовать совместный труд других, и те, кто способен работать в коллективе, команде, гораздо лучше приспособлены и имеют гораздо большие шансы на выживание. Правда, на определённом уровне эффективность управления начинает снижаться, поэтому для некоторых товаров и услуг несколько маленьких фирм всё ещё эффективнее гигантской корпорации, но этот уровень постоянно растёт в результате эволюционного развития управленческих теорий и методологии.

Наиболее приспособленными являются те, кто способен объединять усилия.

Однако что есть организация, как не форма кооперации и взаимопомощи? Эволюционным способом люди пришли к объединению усилий — именно так, как предсказывал Дарвин. Самые эффективные организации — те, в которых работники любят своё дело, доверяют и уважают друг друга, а менеджер не применяет принуждение и угрозы, а ставит желаемые и достижимые цели, направляя сотрудников на верный путь их достижения. А ведь отсутствие взаимопомощи — это то, за что всегда ругали социал-дарвинизм. Может, вместо того, чтобы топтать этот цветок,его стоило поливать и удобрять?

Но что создаёт этот идеал любви и взаимопомощи? Эгоизм, конкуренция, борьба за выживание. Просто именно кооперация является конкурентным преимуществом, позволяющим снижать издержки и увеличивать прибыль. Именно кооперация позволяет победить в конкурентной борьбе, эффективно используя те же методы, что и отдельный предприниматель, либо работник на рынке труда.

Так же, как и человек, занятый определённым делом и обменивающий результаты своего труда на результаты труда других, имеет больше шансов на выживание, чем человек, занимающийся всем подряд для удовлетворения лишь своих потребностей, так и организация, производящая определённый спектр товаров и услуг для удовлетворения потребностей других людей в обмен на возможность удовлетворения потребностей своих членов (сотрудников), имеет больше шансов на выживание, чем примитивное коллективное хозяйство.

И точно также, наиболее приспособленными являются те, кто кто способен объединять усилия, для того, чтобы определить, чего хотят люди, качественно и своевременно удовлетворить их потребности и донести эту информацию до остальных.

Именно такие люди являются наиболее приспособленными для жизни при свободном рынке. Конечно, это не значит, что остальные непременно умрут от голода. Те, кто не умеют продавать себя, или не способны кооперироваться с товарищами, или плохо знают своё дело и некачественно выполняют свою работу — они менее приспособлены к жизни при свободном капитализме, они будут зарабатывать меньше денег.

С одной стороны, такая ситуация стимулирует их к развитию в нужном направлении: научится понимать и уважать свободу и интересы других, научится работать в команде, избавится от лишней скромности или, наоборот, гордыни и хвастовства, научится честно и смело говорить о своих достоинствах, ставить цели и эффективно их добиваться, избавится от лени, наберётся опыта в своём деле.

С другой, те, кто принципиально не способен к жизни среди честных, умных и свободных, не будет обладать ни влиянием, ни властью и даже генетический материал будет медленнее распространяться. В отличие от коммунистических систем, в которых паразит и нахлебник получал созданные трудолюбивыми людьми блага, жирел и размножался, часто воспевался как нравственный идеал и даже получал реальную власть, при капитализме лодырь и иждивенец попросту вымрет. В отличие от первых двух моделей общества, паразитизм нечестных здесь — наименее продуктивный путь. Стать нахлебником не так-то просто. Ведь даже мошенничество — это труд, пусть и деструктивный, но приносящий мошеннику какие-то деньги. Ничего не делать можно разве что бесплатно. Первое время ты можешь быть нахлебником у своих родителей, но потом тебе придётся очень трудно — ведь мало кто согласится кормить тебя просто так, за то, что ты есть. Если и найдётся какой филантроп, то паразит будет удовлетворять свои потребности за счёт потребностей этого филантропа и велик риск, что филантропу такая ситуация надоест.

Но в принципе такие отношения возможны, если филантроп настолько эффективно использует свой труд, что способен удовлетворять двойную порцию потребностей. Более того, у филантропа скорее всего есть потребность в любви и сострадании и именно эту потребность удовлетворяет несчастный иждивенец-паразит. происходит свободный обмен. Существует рынок филантропов: добровольные жертвователи и частные меценаты. И существует как рынок вынужденных иждивенцев: одинокие старики, бездомные дети и животные, ветераны и инвалиды, больные раком/спидом/болезнью альцгеймера — так и рынок добровольных иждивенцев: вольные художники, бродячие музыканты, независимые учёные. Посредниками выступают различные некоммерческие организации: церкви и религиозные организации, политические и общественные движения, детские дома и приюты для животных, благотворительные фонды, исследовательские центры, экологические и зоозащитные волонтёрские общества и прочие, существующие на добровольные пожертвования, организации.

Таким образом, социальные инстинкты любви, сострадания и взаимопомощи помогают людям выжить даже в условиях социал-дарвинистского капитализма. А существование целого рынка взаимопомощи — это исключение, подтверждающее правило. Если у человека есть какие-то причины быть слабым, то даже не производя каких-то товаров и услуг, у него есть шанс выжить. Если человек отказывается участвовать в равном честном денежном обмене, то если он хоть что-то производит — у него есть шансы выжить. Однако если человек совершенно ничего не может и не хочет предложить миру, то мир ничего не предложит ему. Даже на рынке бесплатной любви и заботы, лодырь и паразит, процветающий при коммунизме, не имеет ни малейшего шанса на выживание.

У него есть один выход — измениться. Предложить что-то миру. Начинать придётся с низа, с простой и низкооплачиваемой работы. А если природой заложено хоть что-то, есть шанс полностью реализоваться и заняться не просто иногда творческой, но и только творческой работой. При капитализме у каждого есть шанс, его нужно просто взять, а не ждать, пока его дадут тебе Бог, государство, общество или жадные капиталисты.

А кто не плывёт — тот тонет.

Возникает вопрос, почему же эти принципы не реализованы в полной мере даже после распада СССР и перехода России к свободному рынку? Почему есть те, кто обогащаются совершенно несправедливо, и те, кто не получают заслуженных благ? Дело в том, что определённая группа использует совершенно не рыночные инструменты: прямое и скрытое насилие и многовековую ложь — и нарушает самый святой принцип свободного рынка, который была призвана защищать — принцип неприкосновенности частной собственности. И свободный рынок так никогда ещё и не был свободным. Эта группа людей называется государство.

Как государство мешает реализации капитализма в полной мере и почему в либертарианском обществе принципы социал-дарвинизма не превращают рыночную конкуренцию в военный конфликт всех против всех? Ответы на эти вопросы можно найти как в самой природе частной собственности, так и в системе правового регулирования на её основе.