Частная собственность как право человека на труд и продукты своего труда

Центральный догмат либертарианской церкви, главная аксиома капиталистической теоремы и самый острый камень преткновения между индивидуализмом и коллективизмом — это институт частной собственности.

В соответствии с учением Джона Локка, каждый человек обладает правом на самого себя. Это право никем не даётся — оно существует объективно, коль скоро человек сам управляет своим телом и разумом.

В какой-то мере, разум и тело тоже управляют человеком. Человек не может игнорировать потребности своего тела в пище, воде и воздухе, он испытывает потребность в комфорте и безопасности; социальная сторона его природы заставляет искать общения с себе подобными, устанавливать связей и определять своё место в системе взаимоотношений; а любопытный разум требует знаний и желает творчества.

Эти потребности возникают неосознанно, бессознательно. Но именно сам человек, его сознание определяет, какие потребности следует удовлетворять в первую очередь, и каким образом это делать. И только он несёт ответственность за свои поступки.

На это можно возразить, что человек — это животное, контролируемое инстинктами. Тело и разум, сознание и подсознание взаимозависимы, т.е. влияют друг на друга. Неудовлетворённые потребности, подавляемые желания, негативные эмоции могут оказывать давление на наши решения. Но доказано и то, что человек способен контролировать своё самочувствие и эмоции волевым усилием. Кто-то умеет это делать инстинктивно — у них от рождения высокий эмоциональный интеллект (коммуникативная компетентность). Другие способны развить это качество в себе, так же, как одни накачивают мускулатуру, а другие поддерживают высокий уровень относительного интеллекта (IQ). Но человек может никак не развиваться — не раскрывать свои сильные стороны, не подтягивать слабые. И это тоже его выбор, его ответственность.

Единственный доступный человеку способ удовлетворения его потребностей — это труд. Труд — это целесообразная, сознательная деятельность человека, направленная на удовлетворения потребностей индивида и общества. Пока нас интересуют только потребности индивида — и они удовлетворяются трудом. Исключение может составлять разве что потребность в пассивном отдыхе — она удовлетворяется отсутствием какой-либо деятельности вообще, но создание условий для отдыха тоже осуществляется через труд.

Труд, как и любая другая деятельность производится человеком с помощью его тела (физический труд) и разума (умственный, интеллектуальный труд). Хотя игра, художественное творчество и управление деятельностью других людей часто осуществляются посредством эмоций, выбор эмоций и контроль над их применением осуществляется посредством разума, поэтому игра, творчество и управление — это формы интеллектуального труда.

В той же мере, в какой человек имеет право на самого себя, на своё тело и разум, он имеет право и на продукты своего труда. Во-первых, потому что труд неразрывно связан с телом и разумом человека. Во-вторых, потому что иначе потребности человека не удовлетворяются; без удовлетворения потребностей тело и разум человека разрушаются, а его право на них ограничивается — его владение разрушается, он не распоряжается им в полной мере и не в полной мере им пользуется. Конечно, тело и разум стареют, слабеют и разрушаются естественным путём, потому что такова их природа, однако любое внешнее влияние, ускоряющее эти процессы нарушает право человека на самого себя. В итоге, тело и разум человека — причина и следствие его труда, без человека нет труда, а без труда нет человека. Поэтому если человек имеет право на самого себя, он имеет равнозначное право на свой труд.

Окружающая нас действительность нам не принадлежит. Она не принадлежит никому. В отличие от человеческого тела, нет никаких предпосылок и оснований для того, чтобы индивид или коллектив могли присвоить себе права на природные ресурсы. Как, собственно, нет никаких оснований не присваивать — пользуясь природными ресурсами, человек не нарушает ничьих прав. Отдельно стоит вопрос о правах животных — сторонники этого понятия считают, что у животных есть права на их тела и продукты их труда аналогичные правам человека. Сейчас этой проблемы мы касаться не будем.

Когда человек осуществляет труд, он использует ничьи природные ресурсы и преобразует их в результаты своего труда. Природный ресурс, на который человек воздействовал своим трудом, так или иначе отличается от ресурса, на который человек не воздействовал. Степень этого различия зависит от объёмов труда. От степени этого различи зависит и степень удовлетворения потребностей человека. Чтобы сорвать дикорастущее яблоко много ума и сил не требуется, а на одних ранетках долго не протянешь. Чтобы набрать яблок, отвезти их в дальний край, где таких фруктов и не видали никогда, нужно приложить более значительные умственные и физические усилия, а в результате обмена можно уже удовлетворить самые разные потребности, в том числе и потребности других людей в яблоках. Чтобы отобрать самый плодовитый сорт яблок, организовать его регулярное размножение и сбор урожая для дальнейшего распределения в различные уголки мира человечеству потребовались умственные усилия нескольких поколений (выраженные в знаниях), умственные и физические усилия сразу нескольких людей (образующих организацию), а в результате удовлетворяется целый комплекс потребностей огромного числа людей — как потребителей — покупателей яблок, так и членов коллектива, выращивающего и продающего эти яблоки.

Таким образом, индивид, его тело и разум, осуществляемый им труд и продукты этого труда являются частной собственностью индивида. Частная собственность является объективным явлением, непосредственно связанным с природой человека. Право собственности на себя, своё тело и разум, труд и его продукты является врождённым и неотъемлемым правом каждого индивида.

Коллективисты с этим категорически не согласны.

Одни коллективисты оспаривают права собственности на природные ресурсы. Они заявляют, что каждый человек в равной степени владеет всеми природными ресурсами. Иначе говоря, каждый обладает правом на долю этих ресурсов. Мало того, что в отличие от права человека на самого себя, безусловное право человека на природный ресурс не имеет никаких очевидных и не очевидных оснований. Такой подход также означает, что при увеличении общего числа людей, доля прав каждого из них уменьшается. При таком подходе людям становится невыгодно размножаться, а наиболее богатым становится последний человек на земле. Именно такое понимание прав больше всего провоцирует насилие — вместо того, чтобы преобразовывать природные объекты своим трудом, люди начинают насильственную борьбу за пустое, непродуктивное обладание ими.

Другие коллективисты оспаривают права собственности на труд. Они утверждают, что труд и продукты труда каждого человека в равной степени принадлежат всем людям, всему обществу. Но мы уже убедились, что труд человека и есть сам человек — без человека нет труда, без труда нет человека. Значит, каждый из нас обладает долей на каждого из нас. Любой человек обладает правом на одну семи с половиной миллиардную долю любого другого человека. При этом право на него самого поделено на семь с половиной миллиардов равных долей. И ему из этих семи с половиной миллиардов принадлежит только одна часть. А то и вовсе ни одной. Каждый раб всех и владелец каждого. То есть постулируемое в самом начале этой статьи прав человека на самого себя нарушается полностью — или почти полностью. Человек почти не имеет прав на себя, на своё тело и разум, на продукты своего труда. Любой может сказать, что ему делать и как поступать. А что если один собственник требует от него одного, а другой другого? С одной стороны, он сам владеет одной семи с половиной миллиардной долей на себя, поэтому может поступить так, как того требует один из других членов общества, а может поступить по-своему. С другой, он не может поступить не нарушая права первого или второго собственника или свои собственные. Кроме того, что такая ситуация в принципе является абсурдной, она к тому же приводит к постоянным конфликтам в связи с непрекращающимся нарушением чьих-либо прав.

Признавая право собственности человека на самого себя мы избегаем очень многих конфликтов — как минимум, мы избегаем ссоры со здравым смыслом.

Труд не обязательно связан с непосредственным производством товаров или услуг. Он в первую очередь должен удовлетворять потребности индивида. Посредством игры, творчества, образования, общения удовлетворяются многие потребности человека без создания товаров или услуг — можно сказать, что человек оказывает услуги самому себе.

Но также человек может удовлетворять не только свои потребности. В том же общении удовлетворяются социальные потребности сразу нескольких, минимум двух индивидов. Как уже сказано в приведённом выше определении труда, он может удовлетворять не только потребности индивида, но и потребности общества — других людей.

При этом человек может удовлетворять лишь потребности общества без удовлетворения своих потребностей. Если человек добровольно соглашается на такой труд, скорее всего какие-то потребности всё-таки удовлетворяются, просто этот человек не отдаёт себе в этом отчёт. Это может быть потребность в общении, самоутверждении, творческой самореализации. Если же не происходит удовлетворения никаких потребностей, человек вскоре прекращает этот труд. Если не прекращает, скорее всего речь идёт о принуждении, являющимся нарушением его прав на себя. Кто-то присваивает эти права себе и реализует их — это называется насилием, но об этом позже.

В связи с врождёнными различиями, о которых говорилось в начале, один человек что-то делает лучше, чем другой, а что-то хуже. Людям не обязательно самим удовлетворять свои потребности, если это могут сделать за них другие гораздо лучше, быстрее и с меньшими затратами ресурсов. Это называется разделение труда. Чтобы это не имело форму насилия, в обмен на удовлетворения своих потребностей, человек удовлетворяет потребности других индивидов. Это называется обмен. Иногда индивиды объединяют свои знания и усилия для повышения эффективности труда. Это называется кооперация.

Примеры, когда удовлетворение потребностей одного индивида непосредственно и одновременно связано с удовлетворением потребностей другого, как в случае с общением на равных, очень редки. Чаще всего между ними находится определённый промежуток времени. Кроме того, если один человек может непосредственно удовлетворить потребности другого, это не значит, что тот может сделать тоже самое. Возможно, он хорошо удовлетворяет какие-то потребности, но не те, что в данный момент испытывает первый индивид. Необходимо отсрочить удовлетворение потребности, которую удовлетворяет второй индивид, удовлетворение потребности первого перепоручить другому. Хорошо, если все трое являются членами одной семьи или какой-либо другой малой группы. А что если потребности первого удовлетворяет единственный в округе специалист, не особо доверяющий людям и не согласный удовлетворять их потребности просто так.

Для этого используется универсальный инструмент обмена — деньги. Деньги — это эквивалент потребностей, удовлетворённых или удовлетворяемых в будущем. Объём денег или число денежных единиц, которые индивид готов заплатить за удовлетворение своей потребности и насколько он оценивает возможности других эту потребность удовлетворить — это эквивалент его потребности в понимании покупателя. Число денежных единиц, которые индивид требует за свои продукты труда — это то, как он оценивает значимость потребности покупателя и возможности своего труда в их удовлетворении, т.е. это тоже эквивалент потребности, но уже в понимании продавца. Как только два разных понимания сходятся, совершается сделка — добровольный обмен эквивалента потребности на её удовлетворение.

Таким образом, индивид может использовать свой труд для удовлетворения своих потребностей через удовлетворение потребностей других людей. При этом индивиды, пользующиеся его трудом не обязаны удовлетворять его потребности сразу, если у них нет такой возможности — они могут отложить это во времени или переложить на другого индивида посредством оплаты деньгами. Что особенно важно, индивиды при этом не зависят от возможностей того или иного индивида удовлетворять их потребности. Они могут свободно выбирать, кто будет удовлетворять их потребности, а чьи потребности будут удовлетворять они.

Кроме денег, существует другой способ регулирования отношений между индивидами. Это договор. Договор — это соглашение между двумя и более сторонами. Сторонами могут выступать как индивиды, так и группы коллективов, организации — юридические лица. Участники соглашения прописывают взаимные права и обязанности. Участник имеет право заключать договор и действовать в соответствии с его условиями. Участник обязан соблюдать условия договора, ведь их нарушение означает нарушение прав остальных участников.

При этом условия договоров могут быть разными, они могут постулировать обмен результатами труда, регулировать процесс совместного труда и даже предусматривать передачу прав собственности на любую частную собственность участников. Многие договоры начинают действовать с момента подписания всеми участниками или возникновения описанного в договоре события. Иногда чтобы договор вступил в действие, необходимо достаточно, чтобы один из участников начал совершать регулируемые договором действия — это может считаться выражением его согласия с условиями договора.

На практике возможны даже договоры о рабстве, когда один индивид добровольно передаёт себя в собственность другому. В теории, однако возникает противоречие, когда желания и стремления раба меняются — тогда, с одной стороны, выполнение договора осуществляется другим участником (или участниками) насильно,с другой — раб сам заключил такой договор. В этом случае договор будет расторгнут и после расторжения на участников не будут распространяться его действие и раб станет свободным. Однако с инициатора расторжения, нарушившего права других участников, за это нарушение другие участники могут затребовать компенсацию в соответствии с условиями договора, либо, если договор не устанавливает платы за его расторжение, в соответствии с принципом справедливости.

Любое нарушение прав собственности индивида на самого себя, свой труд и продукты своего труда называется насилием. Убийство или ранение человека — нарушение его права на самого себя или свою часть. Грубость и эмоциональное давление можно отнести на причинение эмоционального урона его разуму. Насильственное принуждение так же является нарушением прав человека на себя и свой труд. Воровство — это нарушение права человека на продукты его труда. Грабёж — это совмещение принуждения и воровства, когда человека принуждают отказаться от части своих прав, нарушить их.

Существуют и менее очевидные нарушения. Нарушение договора — это нарушение воли одного из участников, нарушение его прав и, соответственно, тоже является насилием. Ограничение выбора — это форма принуждения. Хотя один умный человек сказал, что выбор есть всегда, просто нас не всегда удовлетворяют предложенные варианты. Налоги — это форма грабежа. В обмен на часть продуктов своего труда (или денег, как используемого при обмене эквивалента этих продуктов) человек не получает удовлетворения своих потребностей. Предлагается считать налогообложение формой обмена части продуктов труда на государственные услуги, однако такой обмен не является добровольным, не относится к распоряжению или пользованию этими продуктами. Нельзя не платить налоги, защищая своё право на продукты труда, не становясь преступником — т.е. существует насильственное принуждение или угроза такового.  Нельзя выбрать другого изымателя налогов, удовлетворяющего потребности индивида, либо можно но лишь при смене территории местонахождения, т.е. выбор ограничен существованием монополиста, присвоившего себе определённую территорию.

В последней статье про социал-дарвинизм я опустил возможность использования грубой физической силы в качестве конкурентного преимущества и способа приспособления в естественном отборе. Мы выяснили, что применение грубой силы одним индивидом для воздействия на другого является насилием. Человек не имеет права совершать насилие, поскольку это означает нарушение прав других людей. Что происходит, если один индивид нарушает права другого?

Любой человек, владея, пользуясь и распоряжаясь собой может форсировать осуществление своих прав при возникновении необходимости. Если у него насильно отнимают продукты его труда, он может насильно их себе вернуть. Если часть его собственности была уничтожена, он может потребовать восполнения этой части, либо уничтожить соразмерную часть собственности нарушителя его прав.

Таким образом, человек изначально не имеет права применять насилие против другого. Однако, если его права нарушены, он может нарушить соразмерные права другого. Соразмерность, во-первых, означает, что один не может нарушать права другого больше, чем тот нарушали его права — это принцип справедливости. Во-вторых, он не обязан нарушать права другого тем же способом. Если человеку сломали руку, он может сломать руку обидчику — а может затребовать с того денежную компенсацию. Деньги в данном случае выступают эквивалентом нарушенных прав или эквивалентом потребностей, которые из-за нарушения прав не могут быть удовлетворены.

Кроме того, никто не обязан заниматься выяснением отношений с обидчиком самостоятельно. Он может поручить эту работу тем, кто лучше умеет с ней справляться. Подробно с этим я предлагаю ознакомиться здесь и здесь — мне показалось, что автор пишет весьма доступно. А также обращаю внимание на некоторые мои замечания в этой статье.

При оценке нанесённого вреда индивиды могут быть необъективны, и, в отличие от повсеместного удовлетворения потребностей, цена нарушения прав не является устоявшейся в результате постоянного взаимодействия предложения и спроса. Преступник оценивает своё правонарушение как незначительное, пострадавший — как самое преступление против человечности. В отличие от рынка потребностей, где в конечном на каждую цену найдётся свой покупатель и свой продавец, здесь возникает конфликт.

Самостоятельно, не нарушая прав друг друга, индивиды этот конфликт решить не могут. Однако они могут призвать третьи лица, которые примут решение за них — третейский судья или коллегия присяжных. Чтобы это решение не нарушало прав ни того ни другого участника конфликта, лица, принимающие такое решение, должны удовлетворять обоих. Конечно, нарушитель может отказывать всем предлагаемым кандидатурам, но тогда судью ему навяжут, нарушив часть его прав в качестве частичной компенсации прав, нарушенных им. Кроме того, у него имеется возможность оспорить решение суда с другим судьёй. Такие тяжбы могут длиться долго, но наиболее объективным считается принцип двух решений. Если два суда приняли два разных решения, эти решения рассматривает третий суд и тогда из трёх случаев, в двух решение совпадает — оно и будет считаться законным. Если второй суд поддержал решение первого, созыв третьего будет лишним.

Предложенная схема не вытекает непосредственно из самой природы права собственности и является дискуссионной, хотя на мой взгляд, её правомочность очевидна. Но этом моё субъективное мнение (пусть оно и совпадает со мнением многих исследователей либертарианского права). Объективным является утверждение, что сами по себе права собственности являются не источником, как считают коллективисты, а решением большинства конфликтов. Единственный род конфликтов вокруг прав собственности связан не с их соблюдением, а с их нарушением, и решается вполне цивилизованными методами. При этом в либертарианском обществе также существует угроза наказания

Кстати, судьи и присяжные, совершая суд, удовлетворяют потребность людей в справедливости, а защищая частную собственность защищают возможность удовлетворения потребностей. Принятие решения по обсуждаемому в суде делу — это сложный интеллектуальный труд. И этот труд должен быть оплачен эквивалентом потребностей — деньгами. С одной стороны, в честном суде заинтересованы оба участника конфликта. С другой, при нарушении прав собственности, преступник своими действиями создал ситуацию, когда потерпевшему потребовались услуги судьи. В любом случае угроза наказания становится более серьёзной, а обжалование решений суда имеет смысл лишь в искренней уверенности подсудимого в своей невиновности, поскольку иначе он только увеличивает своё наказание.

Ещё один аспект прав собственности, оспариваемый коллективистами, относится к наследственному праву. Действительно, с какой это стати какие-то люди наследуют несметные богатства, не проработав и дня, не удовлетворив ничьей потребности?

Для начала, наследники изначально действительно не имеют никаких правовых оснований для получения наследства. Равно как и никто другой. Например, что происходит, когда умирает человек, не имевший ни детей, ни внуков, ни братьев и сестёр, ни вообще какого-нибудь оставшегося в живых родственника? Его богатства, удовлетворяющие потребности товары или денежные эквиваленты потребностей — они становятся ничьи, возвращаются в природное состояние, где их может взять и использовать любой. Государство или общество не имеют никаких твёрдых прав на собственность умершего.

Но как правило у людей есть наследники. Почему они получают наследство? Вовсе не потому, что они имели на него какое-то право. Потому, что это право имел первоначальный собственник. Индивид, обладая правами на себя, свой труд и продукты труда волен распоряжаться ими как угодно,в том числе, передать эти права другим людям. Эта передача происходит и во время обмена, торговли. Назначая наследников, индивид не получает никаких прав взамен. Но вряд ли речь идёт о насилии, ведь индивид удовлетворяет определённые свои потребности — он обеспечивает своих любимых необходимой поддержкой, он гарантирует своим сбережениям достойное применение или просто развлекается, назначив наследником кого угодно кроме нелюбимых родственников. Наследники обладают правами только потому, что их завещатель наделил их этими правами — а ведь он может отдать эти деньги на благотворительность или завещать все богатства своему дворецкому. При этом, наследник вправе отказаться от наследства, ведь завещание — это договор оферты, предложение, с которым вовсе не обязательно соглашаться — в этом случае, как и в случае отсутствия родственников, наследство становится ничьим.

Другое дело, что далеко не все пишут завещания, никак не выражая свою последнюю волю. Это неоднозначный случай. Сейчас существует негласный принцип презумпции наследования, по которому ближайшие родственники (а возможно и близкие друзья) являются наследниками умершего, если завещания не существует и они владеют правами на равнозначные доли от наследства, если в тексте завещания эти доли не определены. Впрочем, это может оказаться вторым родом конфликтов, связанных с частной собственностью и решение которых может найти лишь суд.

Презумпция наследования действует и при убийстве. При ограблении или нанесении побоев сам индивид решает, будет ли он мстить или требовать возмещения, или простит преступника, и он будет получать компенсацию. При убийстве потерпевший уже не сможет отстоять свои права в суде — он уже умер. Даже если завещание грамотно составлено и заверено у нотариуса задолго до гибели человек, вряд ли оно будет содержать алгоритм действий в случае убийства завещателя. Поэтому, по презумпции наследования, право мести или возмещения принадлежит прямым наследникам аналогично остальным наследуемым ими правам.

Впрочем, если умерший застраховал свою жизнь в агентстве, описываемом в приведённых выше ссылках, то он мог предусмотреть эту ситуацию и описать свою волю в договоре с агентством. А что более вероятно, у агентства может существовать своя стандартная схема действий, описанная в договоре с умершим.

Реклама

Капитализм и эволюция

Продолжение темы.

Анархо-капитализм — это свободный разгул безграничного социал-дарвинизма, если бы научные гипотезы и теории спрашивали у кого разрешения, а их действие могло быть ограничено человеческой волей. Выживание сильнейшего и приспособленного здесь возведено в принцип. Единственное отличие от совершенно диких джунглей — анархо-капитализм предусматривает частную собственность. Это очень важный пункт, ведь именно частная собственность, столь ненавистная коммунистами, успешно решает большинство конфликтов. Но этот исключительно правовой момент, я рассмотрю отдельно, сейчас же речь идёт о социально-экономичских процессах.

Главный принцип анархо-капитализма — свобода. Равенство признаётся как недостижимый идеал, а учитывая ужасы коммунизма — как антиидеал. Единственное, в чём люди равны — каждый обладает полным правом на себя и свой труд. Этоправовое равенство возможностей, а не экономическое и культурно-идеологическое равенство результатов.

Здесь нет компетентных специалистов, которые бы решали за тебя, что и как делать. Нет братьев по коммуне, которые кормили бы тебя и одевали просто за то, что ты их брат. Есть только ты, твои возможности и потребности.

Кто гарантированно выживает в таком обществе? Как здесь выживать?

Самый примитивный вариант — кормиться собственным трудом буквально. Имея изначально или заработав на рынке труда собственный участок, выращивать на нём пищу, построить жильё, организовать комфорт, общаться с соседями, самостоятельно познавать мир и себя, заниматься простым, но занятным творчеством. Таким образом человек реализовывал свои потребности и до существования денег и после, если не хотел или не умел деньгами пользоваться. Здесь выживает тот, кто может организовать эту систему наилучшим образом.

Безденежный, а потом денежный обмен привели к разделению труда — каждый занимается тем, что умеет лучше всего и обменивает результаты своего эффективного труда на результаты чужого эффективного труда. Это гораздо продуктивнее изолированного подсобного хозяйства, поэтому люди, освоившие такой обмен, гораздо лучше приспособлены и имеют более высокие шансы на выживание.

При этом, для того, чтобы удовлетворять свои потребности нужно хорошо удовлетворять чужие. Никто не купит у сапожника сапоги, если они сделаны абы как и рвутся в первый же день. А если никто не купит у него сапоги, сапожник, не имея денег, не сможет купить себе штаны или рубашку и его потребности не будут удовлетворены. Он даже еды купить не сможет и просто умрёт от голода.

Впрочем, если это единственный сапожник, то, раз нет сапог лучше, то люди будут вынуждены покупать плохие сапоги, пока кто-то не научится делать их сам с гораздо более высоким уровнем качества. Тогда первый сапожник либо растеряет всех клиентов, либо будет вынужден делать сапоги лучшего качества. Тот, кто делает плохо, голодает — пирует тот, кто делает хорошо.

Это утрированный, но доступный пример, иллюстрирующий как удовлетворение потребностей других людей обеспечивает индивиду условия для выживания в условиях конкуренции. А также то, чем плохо отсутствие конкуренции. которой так почему-то боятся социалисты.

Наиболее приспособленный в данном случае — тот, кто наиболее эффективно удовлетворяет существующие потребности других людей.

При этом, чем выше потребность в иерархии потребностей, тем сложнее её удовлетворить, выше риск ошибки, но также выше и награда. Если человек способен удовлетворять базовые потребности в еде, у него всегда найдутся клиенты, у него всегда будет стабильная прибыль. Потребности в общении и причастности удовлетворить сложнее, так же сложно их оценить — в тоже время, их невозможно удовлетворить самому, без участия других людей. Как правило, на удовлетворение этих потребностей, человек тратит самое ценное — своё время, свою свободу и иногда саму жизнь. Потребности в самоопределении, самоутверждении, саморазвитии и самореализации, наоборот, человек может удовлетворить только самостоятельно, о чём и говорит приставка «сам». Однако создание условий для их удовлетворения тоже может оказаться весьма востребованной услугой.

И именно за удовлетворение потребностей выше базовых часто ругают капитализм. Самые базовые — еда, жильё, безопасность, комфорт — индустриальное общество удовлетворяет настолько эффективно, что всё у большего числа людей возникает острое ощущение необходимости удовлетворения более высоких потребностей. Развитие интернета и социальных сетей всего-навсего удовлетворяют потребности в общении и самоутверждении. Бум молодёжных субкультур — следствие удовлетворения потребности в причастности и самоутверждении. А консьюмеризм и шопоголизм — такая форма самореализации и творчества. Субкультурщик с помощью вещей даёт знать о своих взглядах и ищет единомышленников, а взрослый шопоголик творчески создаёт образ самого себя. Более того, значение имеет и то, что и где ты ешь, как работаешь, где отдыхаешь. Вещи перестали удовлетворять только базовые, физические потребности и те, кто понял это, зарабатывают больше тех, до кого ещё не дошло.

К таким условиям успешно приспосабливается тот, кто умеет определять и удовлетворять не только базовые, но и социальные потребности людей. Можно занять нишу удовлетворения базовых потребностей, производя хлеб. Можно при этом удовлетворять потребность в причастности и самоопределении, изготавливая хлеб по французским рецептам — это более рисковое, но более прибыльное занятие: если не угадал с модой, ты продаёшь просто вкусный хлеб, если угадал, то ты позволяешь людям почувствовать себя жителями Парижа. Удовлетворять социальные потребности без удовлетворения базовых ещё сложнее и рискованнее — в случае ошибки, ты производишь никому не нужное ничего. Для того, чтобы снизить риск, нужно понимать, чего хотят люди.

Таким образом, наиболее приспособленным является тот, кто понимает, чего хотят люди и удовлетворяет эти потребности.

Так появляется маркетинг — наука рынке, изучающая потребности людей и способы их удовлетворения. Именно этим и занимается маркетолог — пытается понять, чего именно хотят люди, и как удовлетворять их потребности своим товаром. Плохой маркетолог просто угадывает, часто основываясь на своих собственных потребностях. Хороший — знает клиентов лучше, чем самого себя. Лучше. чем они сами себя знают. Одна из основных функций маркетинга — прогнозирование спроса, определение того, какие потребности ещё не оформились в сознании людей. Другая, наиболее известная и критикуемая социалистами — стимулирование спроса, оформление в виде предложения удовлетворения той потребности, которая ещё не осознаётся людьми. Это не навязывание ненужного продукта — такая стратегия неэффективна, о чём скажу ниже. Чаще всего, если человек покупает то, что ему не нужно — это означает, что человек не знает, удовлетворению какой его потребности служит эта покупка. Однако сам факт покупки говорит о том, что эта покупка ему была нужна, а потребность существует, но сам человек её ещё не осознал и не сформулировал.

Стимулирование сбыта также связано с рекламой и PR, другими ненавистными для социалистов, хотя и для многих других людей, аспектами маркетинга. В обществе с высоким технологическим, культурным и правовым уровнем развития, где каждый может заниматься практически любым делом, мало просто что-то производить, нужно ещё дать о себе знать. Ты не сможешь участвовать в обмене трудом, если о тебе никто не знает. Никто не сможет воспользоваться твоим трудом в обмен на свой, если он даже не знает о такой возможности. То есть здесь ситуация обратная — люди знают о своих потребностях, но не видят способа их удовлетворить.

При этом, просто угадывать недостаточно. В самом начале мы рассмотрели пример с херовым сапожником, чьи сапоги никому не нужны. Но хорошо разрекламированный сапожник сможет продавать даже весьма хреновые сапоги. Почему это происходит? Вернёмся назад, почему плохие сапоги никто не купит? Потому что есть сапоги лучше. А почему разрекламированные сапоги кто-то покупает? Потому что они не знают, что есть сапоги лучше. Но хорошую рекламу плохих сапог видят и другие сапожники. Поэтому в отсутствие каких-либо искусственных барьеров, очень скоро другие сапожники тоже начнут применять рекламные ходы и технологии конкурента. Конечно, если он был первым, плохой сапожник успел что-то заработать, пока не успели остальные. Но что именно он получил? Немного незаслуженных денег и плохую репутацию, ведь тот, кто купил у него плохие сапоги больше ничего не купит, да ещё и всем друзьям отсоветует покупать. В результате либо он много ресурсов будет тратить на восстановление репутации (гораздо больше, чем обычно тратится на поддержание хорошей), либо будет проворачивать свои махинации (если ничего кроме махинаций он не умеет) в других областях. Это очень сложная, бессмысленная. неблагодарная и неэффективная работа. Гораздо эффективнее делать всё честно.

Таким образом, наиболее приспособленным является тот, кто понимает, чего хотят люди, умеет донести эту информацию до людей, и качественно и своевременно удовлетворить их потребности.

Умение организовать работу других так, чтобы уменьшить потери времени и ресурсов — это тоже эффективный труд, управленческий труд. Массовая коллективная работа в некоторых областях (в частности, при массовом производстве) гораздо эффективнее индивидуальной работы, в иных важна чёткая последовательность и своевременный отклик. А использование одного инструмента несколькими людьми уменьшает время простоя этого инструмента и увеличивает его производительность. Таким образом, малая фирма эффективнее разрозненных индивидов, а крупное предприятие эффективнее разрозненных фирм. Поэтому люди, умеющие организовать совместный труд других, и те, кто способен работать в коллективе, команде, гораздо лучше приспособлены и имеют гораздо большие шансы на выживание. Правда, на определённом уровне эффективность управления начинает снижаться, поэтому для некоторых товаров и услуг несколько маленьких фирм всё ещё эффективнее гигантской корпорации, но этот уровень постоянно растёт в результате эволюционного развития управленческих теорий и методологии.

Наиболее приспособленными являются те, кто способен объединять усилия.

Однако что есть организация, как не форма кооперации и взаимопомощи? Эволюционным способом люди пришли к объединению усилий — именно так, как предсказывал Дарвин. Самые эффективные организации — те, в которых работники любят своё дело, доверяют и уважают друг друга, а менеджер не применяет принуждение и угрозы, а ставит желаемые и достижимые цели, направляя сотрудников на верный путь их достижения. А ведь отсутствие взаимопомощи — это то, за что всегда ругали социал-дарвинизм. Может, вместо того, чтобы топтать этот цветок,его стоило поливать и удобрять?

Но что создаёт этот идеал любви и взаимопомощи? Эгоизм, конкуренция, борьба за выживание. Просто именно кооперация является конкурентным преимуществом, позволяющим снижать издержки и увеличивать прибыль. Именно кооперация позволяет победить в конкурентной борьбе, эффективно используя те же методы, что и отдельный предприниматель, либо работник на рынке труда.

Так же, как и человек, занятый определённым делом и обменивающий результаты своего труда на результаты труда других, имеет больше шансов на выживание, чем человек, занимающийся всем подряд для удовлетворения лишь своих потребностей, так и организация, производящая определённый спектр товаров и услуг для удовлетворения потребностей других людей в обмен на возможность удовлетворения потребностей своих членов (сотрудников), имеет больше шансов на выживание, чем примитивное коллективное хозяйство.

И точно также, наиболее приспособленными являются те, кто кто способен объединять усилия, для того, чтобы определить, чего хотят люди, качественно и своевременно удовлетворить их потребности и донести эту информацию до остальных.

Именно такие люди являются наиболее приспособленными для жизни при свободном рынке. Конечно, это не значит, что остальные непременно умрут от голода. Те, кто не умеют продавать себя, или не способны кооперироваться с товарищами, или плохо знают своё дело и некачественно выполняют свою работу — они менее приспособлены к жизни при свободном капитализме, они будут зарабатывать меньше денег.

С одной стороны, такая ситуация стимулирует их к развитию в нужном направлении: научится понимать и уважать свободу и интересы других, научится работать в команде, избавится от лишней скромности или, наоборот, гордыни и хвастовства, научится честно и смело говорить о своих достоинствах, ставить цели и эффективно их добиваться, избавится от лени, наберётся опыта в своём деле.

С другой, те, кто принципиально не способен к жизни среди честных, умных и свободных, не будет обладать ни влиянием, ни властью и даже генетический материал будет медленнее распространяться. В отличие от коммунистических систем, в которых паразит и нахлебник получал созданные трудолюбивыми людьми блага, жирел и размножался, часто воспевался как нравственный идеал и даже получал реальную власть, при капитализме лодырь и иждивенец попросту вымрет. В отличие от первых двух моделей общества, паразитизм нечестных здесь — наименее продуктивный путь. Стать нахлебником не так-то просто. Ведь даже мошенничество — это труд, пусть и деструктивный, но приносящий мошеннику какие-то деньги. Ничего не делать можно разве что бесплатно. Первое время ты можешь быть нахлебником у своих родителей, но потом тебе придётся очень трудно — ведь мало кто согласится кормить тебя просто так, за то, что ты есть. Если и найдётся какой филантроп, то паразит будет удовлетворять свои потребности за счёт потребностей этого филантропа и велик риск, что филантропу такая ситуация надоест.

Но в принципе такие отношения возможны, если филантроп настолько эффективно использует свой труд, что способен удовлетворять двойную порцию потребностей. Более того, у филантропа скорее всего есть потребность в любви и сострадании и именно эту потребность удовлетворяет несчастный иждивенец-паразит. происходит свободный обмен. Существует рынок филантропов: добровольные жертвователи и частные меценаты. И существует как рынок вынужденных иждивенцев: одинокие старики, бездомные дети и животные, ветераны и инвалиды, больные раком/спидом/болезнью альцгеймера — так и рынок добровольных иждивенцев: вольные художники, бродячие музыканты, независимые учёные. Посредниками выступают различные некоммерческие организации: церкви и религиозные организации, политические и общественные движения, детские дома и приюты для животных, благотворительные фонды, исследовательские центры, экологические и зоозащитные волонтёрские общества и прочие, существующие на добровольные пожертвования, организации.

Таким образом, социальные инстинкты любви, сострадания и взаимопомощи помогают людям выжить даже в условиях социал-дарвинистского капитализма. А существование целого рынка взаимопомощи — это исключение, подтверждающее правило. Если у человека есть какие-то причины быть слабым, то даже не производя каких-то товаров и услуг, у него есть шанс выжить. Если человек отказывается участвовать в равном честном денежном обмене, то если он хоть что-то производит — у него есть шансы выжить. Однако если человек совершенно ничего не может и не хочет предложить миру, то мир ничего не предложит ему. Даже на рынке бесплатной любви и заботы, лодырь и паразит, процветающий при коммунизме, не имеет ни малейшего шанса на выживание.

У него есть один выход — измениться. Предложить что-то миру. Начинать придётся с низа, с простой и низкооплачиваемой работы. А если природой заложено хоть что-то, есть шанс полностью реализоваться и заняться не просто иногда творческой, но и только творческой работой. При капитализме у каждого есть шанс, его нужно просто взять, а не ждать, пока его дадут тебе Бог, государство, общество или жадные капиталисты.

А кто не плывёт — тот тонет.

Возникает вопрос, почему же эти принципы не реализованы в полной мере даже после распада СССР и перехода России к свободному рынку? Почему есть те, кто обогащаются совершенно несправедливо, и те, кто не получают заслуженных благ? Дело в том, что определённая группа использует совершенно не рыночные инструменты: прямое и скрытое насилие и многовековую ложь — и нарушает самый святой принцип свободного рынка, который была призвана защищать — принцип неприкосновенности частной собственности. И свободный рынок так никогда ещё и не был свободным. Эта группа людей называется государство.

Как государство мешает реализации капитализма в полной мере и почему в либертарианском обществе принципы социал-дарвинизма не превращают рыночную конкуренцию в военный конфликт всех против всех? Ответы на эти вопросы можно найти как в самой природе частной собственности, так и в системе правового регулирования на её основе.