Почему отдать музей церкви — либертарно, но я всё равно против

Александр Станкевичюс, автор консервативного портала RLN.fm недавно прокомментировал петицию против передачи музейного комплеса «Исаакиевский собор» в собственность РПЦ, которую я активно призываю подписывать.

Александр возмущён, насколько же это левая инициатива. И, знаете, формально он во всём прав. Это очень левая инициатива — что-то сохранять у государства, вместо того, чтобы передать частникам. И даже мои рассуждения очень левые: я защищаю музеи апеллируя к важности музеев и прочему «всеобщему благу».

Но всё-таки, у меня к комментарию господина Станкевичюса есть серьёзные (и не очень) возражения.

Почему отдать музей церкви — это консервативно и по-либертариански

Тут всё просто.

Нет лучшего владельца, чем частный собственник, и нет владельца хуже, чем государство. Для либертарианцев это очевидно и не требует объяснений. Основные тезисы такие:

  1. Государственная собственность аморальна. У людей, с угрозами тюремного заключения, насильно (или, как говорили в советское время, «добровольно-принудительно») изымаются деньги на оплату того, что им и бесплатно-то не нужно (хотя государственными служащими и утверждается обратное)
  2.  Государственная собственность неэффективна и контрпродуктивна. Руководство, без конкуренции, свободного ценообразования и, как результат, качественной обратной связи, не способно ставить адекватные цели. Исполнители, в отсутствие грамотной мотивации и чётких целей, не желают работать на результат. Государственный служащий не настроен на получение прибыли, на обслуживание интересов клиентов, на развитие, улучшение, здоровую конкуренцию.

Всё это приводит нас к формуле «чем меньше государства, тем лучше». И это справедливая формула.

К этой формуле и сводятся рассуждения Александра. И вполне разумно выглядит вывод:

В идеале, нужно все церкви-музеи и дворцы-музеи передать их законным, частным, владельцам, которые смогут содержать их в приличном состоянии.

Почему не отдавать музей церкви — это консервативно и по-либертариански

Во-первых, стоит сразу успокоить ревнивых хранителей казённых денег: музеи не стоят налогоплательщикам ни цента. Вот что об этом говорит директор музея, Николай Буров:

Мы – единственный музей России, который не берет у государства ничего ни из федерального бюджета, ни из городского на протяжении многих лет. Больше того, мы аккуратный и исправный налогоплательщик. От 50 до 80 миллионов музей выплачивает в виде налогов ежегодно. Мы много лет назад решили, что у государства и без нас достаточно нахлебников, и все свои расходы – на охрану, на фонд заработной платы, на коммунальные нужды и, самое главное для нас, реставрацию – оплачиваем из своего кармана.

Конечно, это слова государственного чиновника, к ним стоит относиться с опаской. Но опровержений до сих пор не поступало. А судя по популярности музея, можно предположить, что он действительно окупает себя.

Более того, РПЦ регулярно получает средства из федерального бюджета, в том числе и на реставрацию храмов. За 2014 год было выделено 2 млрд рублей, за 2013 — 4,6 млрд рублей.

Так что вопрос приватизации музея не такой принципиально важный и срочный, как, например, приватизация РЖД, которая регулярно показывает убытки и требует всё больше субсидий. Совковые бабки пока справляются сами. А вот будут ли справляться попы — это серьёзный вопрос, на 500 млн рублей ежегодно.

Во-вторых. В своих рассуждениях Станкевичюс приводит пример Римской Католической церкви, мол, в Риме так делают, и ничего, всё у них хорошо.

Но ведь РПЦ не РКЦ!

Формально, Российская Православная Церковь является независимой (частной) некоммерческой организацией. Но на практике мы много лет видим сращивание церкви и государства, совместную работу РПЦ и органов власти по ликвидации инакомыслия, свободы слова и совести. РПЦ настолько плотно сотрудничает с государством, что её невозможно воспринимать как какую-то «частную» структуру. Она такая же частная, как Роснано или уже упомянутое РЖД.

И, опять же, упомянутые 2 млрд рублей за 2014 год из бюджета. Если это частная собственность и рынок, то моя фамилия — Кропоткин.

Сравнивать РПЦ и РКЦ — это всё равно, что сравнивать Сингапур и Беларусь. И там, и там диктатура. Но, хотя я видел на RLN много хвалебных слов в сторону Ли Кван Ю, Лукашенко там преимущественно ругают.

В-третьих, не является передача музея и восстановлением справедливости. «Это не говоря уже о том, что храм РПЦ и должен принадлежать», пишет автор но это не так: храмовый комплекс был построен на госденьги и пожертвования, церкви он не принадлежал даже в дореволюционное время. Так что ничего он не «должен». Ни о каком «возвращении» речи не идёт. РПЦ имеет такие же права на музей, как и любой другой частный собственник.

Есть преобразования, по форме либертарианские. Например, снятие любых запретов на приобретения, хранение и ношение всего оружия, от ножей до танков — звучит архилиберально, не правда ли?

Но всегда нужно смотреть, приведёт ли реформа к увеличению свободы. Без реформы судебной системы и МВД, без децентрализации управления и демонтажа «вертикали власти», без реформы УК, без устранения цензуры и госпропаганды, легализация одного только короткоствола приведёт к тому, что бандиты, хоть встроенные во власть, как казаки или «Антимайдан», хоть какие-то «частные» ОПГ будут творить беспредел и оставаться безнаказанными, — а настоящие сторонники свободы будут сидеть по тюрьмам «за превышение пределов необходимой самообороны».

Передача музеев РПЦ не приведёт к увеличению свободы просто сама по себе. Не этой РПЦ. Не при этом режиме.

Как стоит поступить с храмом

Процесс разгосударствления собственности — процедура сложная, конфликтогенная, но необходимая. Рано или поздно, музей придётся отдать в частные руки. Чтобы вместо совковых бабок, туристов встречали симпатичные молодые россиянки и россияне.

После крушения советского социалистического проекта, многие страны Восточной Европы оказались перед необходимостью срочной и решительной приватизации. Где-то, как в России, разгосударствление прошло не очень удачно («прихватизация»). Другие государства справились с этим гораздо эффективнее, как страны Прибалтики, или Грузия при Саакашвили.

Приватизация храма должна быть не единичным явлением, а частью масштабной ликвидации Министерства Культуры, а то и вовсе приватизации сразу нескольких секторов экономики.

Совсем идеально, чтобы вырученные при этом средства пошли на финансирование реформ социальной сферы при одновременном сокращении налоговых сборов.

Например, в Прибалтийском варианте приватизации, в первой очереди приобретателей доли музея должны оказаться те самые «совковые бабушки», т.е. сотрудники музея. Во-первых, действующая администрация как никто другой в курсе реального экономического положения организации. Во-вторых, срабатывает элемент «справедливости» — музей не продают «жадным олигархам», которые «превратят музей в торговый центр», а передают тем, кто «позаботится о музее». Есть и третий момент: советские бюджетные служители мгновенно превращаются в собственников-капиталистов, что было важно для формирования класса собственников в постсоветские 90-е, но менее актуально сейчас.

Тем не менее, у храма должны появиться и сведующие в бизнесе собственники-предприниматели, поэтому совсем без «олигархов» не обойтись.

В результате решается две задачи:

  1. У музея (в идеале — у всех музеев) появляются собственники, заинтересованные в том, чтобы музей привлекал клиентов-туристов; нацеленные на удовлетворение потребностей посетителей, их развлечение, образование, интерес, комфорт; способные достигать бизнес-целей без привлечения бюджетных средств.
  2. У государства появляются дополнительные средства от распродажи госсобственности, которые можно применить на финансирование реформ.

Естественно, для этого государство должно быть заинтересовано как в развитии конкурентного рынка музеев, так и в проведении реформ. Судя по всему, это не относится к сегодняшней России, но это уже совсем другая история.

В любом случае, безвозмездной передачей музеев церкви эти задачи не решаются. Напротив, после того как музеями завладеет РПЦ, едва ли будет возможно приватизировать их по адекватным правилам.

Поэтому, насколько бы левыми ни были авторы петиции, или насколько бы левыми ни была аргументация защитников музея, передача Исаакиевского собора РПЦ не принесёт правому делу ровным счётом ничего хорошего. У хороших идей не может быть плохого авторства.

Вместо вывода

Я не утверждаю, что борьба за музей — это нечто либертарианское. Александр убедительно демонстрирует, что это не так. Но не является она и делом исключительно левым, не-либертарианским.

Это что-то внепринципное, политическое. Принцип таков, что в результате всё должно стать частной собственностью, нравятся тебе собственники, или нет. Но если есть возможность ненасильственно определять собственников, то им можно и нужно пользоваться. Это, если хотите, личное: РПЦ — мой личный политический противник. У нас с ними «эстетические разногласия».

Если вы вдруг сильно боитесь зашквариться обо что-то не-вполне-либертарианское, можете петицию не подписывать (если ещё не). Но если вас не особо волнует мнение религиозных консерваторов, то давайте вместе бороться с поповщиной теми ненасильственными методами и средствами, какие у нас уже/ещё есть.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s